Два дежурных наблюдателя на башне Хильды, что на горе Лоретто, подняли бинокли. На горизонте, выныривая из низкой облачности, показались три тёмные точки. Пятница, десятое мая 1940 года. День, когда вермахт начал вторжение во Францию.
Точки росли, превращаясь в знакомые силуэты «Хейнкелей». Когда до города оставалось меньше минуты лёта, наблюдатель опустил бинокль и сделал короткую пометку в журнале: свои, люфтваффе.
Он не ошибся. Это действительно были свои — три средних бомбардировщика Heinkel He 111 из 8-й эскадрильи 51-й бомбардировочной эскадры. За штурвалом ведущего сидел 24-летний лейтенант Пауль Зайдель, на счету которого ещё не было ни одного боевого вылета. Сегодня ему предстояло открыть счёт — сбросить бомбы на французский город Дижон. Если не получится найти Дижон, имелся запасной вариант: аэродром Доль-Жюра. Всё просто: пересечь Рейн, увидеть цель, отработать и вернуться на базу.
Именно поэтому наблюдатели не включили сирену. Зачем? Самолёты свои, наверняка летят дальше — туда, во Францию. Внизу, на улицах Фрайбурга, царил обычный майский вечер. Дети играли на площадке Хильды, в кафе подавали кофе, пахло цветущими каштанами. Война где-то далеко, за Рейном.
Но бомбы упали именно здесь.
История ошибки начинается в 14:27 — именно в это время звено лейтенанта Зайделя оторвалось от взлётной полосы базы Ландсберг-Лех в Баварии. Почти сразу начались проблемы: густая облачность и порывистый ветер разбили строй, Зайдель потерял из виду остальные машины группы. Это случалось и раньше — истребители союзников, гроза, сбой навигационных приборов. В кабине «Хейнкеля» не было ни радара, ни GPS, ни толковой карты: маршрут прокладывался на глаз, по изгибам рек и шпилям церквей. Штурман сверялся с компасом и часами, и где-то в этой паутине расчётов закралась роковая неточность.
Три машины всё дальше уходили в сторону от намеченного курса. Когда в разрыве облаков показался шпиль собора, Зайдель был уверен: это Кольмар, до которого от Дижона — рукой подать. На самом деле это был Фрайбургский мюнстер, сердце университетского городка Фрайбург-им-Брайсгау. Города, который не имел никакого военного значения и находился на своей, немецкой стороне Рейна.
В 15:59 ведущий открыл бомболюки. Всего за несколько минут на спящий в мирной уверенности город рухнули 69 фугасных и зажигательных бомб. Одна из них угодила прямо в детскую площадку.
Сирена воздушной тревоги взвыла только через минуту после первых разрывов — когда в районе вокзала уже пылали дома. На земле царил настоящий ад. Крики, дым, каменная крошка, выброшенные взрывной волной стёкла. Спасатели ещё не знали самого страшного: на площадке Хильды погибли двадцать детей.
Всего в тот вечер смерть собрала 57 жизней. Среди жертв — старики, возвращавшиеся с прогулки, молодые женщины, вышедшие за покупками, и дети, просто дети, игравшие в пятницу после школы. Если когда-нибудь война и выглядела как чистая, ничем не прикрытая катастрофа, то именно такой она была в ту пятницу во Фрайбурге.
Дальше начинается то, ради чего мы и рассказываем эту историю. Потому что гибель людей стала лишь первой, самой очевидной трагедией. Второй — и, возможно, более страшной — стала ложь.
Едва осела пыль, нацистская пропагандистская машина заработала на полных оборотах. Трагедию нужно было немедленно превратить в оружие. Уже на следующий день газета Freiburger Zeitung вышла с заголовком о «подлом, трусливом воздушном налёте врага, попирающем все законы человечности». Вину возложили на французские ВВС, якобы специально перекрасившие свои самолёты под «Хейнкели». Позже, когда это звучало уже совсем нелепо, нашёлся новый козёл отпущения: Уинстон Черчилль и Королевские ВВС Британии.
Адольф Гитлер использовал Фрайбург как главный козырь в пропагандистской игре. В конце 1941 года он лично произнёс речь, в которой назвал Черчилля «трусливым лицемером», разбомбившим «открытый немецкий город». Фрайбург стал оправданием для ответных террористических налётов на Лондон. И даже два года спустя, в 1943-м, фюрер всё ещё возвращался к этой теме: «Трусливые лицемеры убивали немецких женщин и детей» — и снова называл цифру в двадцать детских жизней, оборванных на площадке Хильды.
Цинизм был абсолютным. Собственная ошибка, унёсшая жизни собственных граждан, стала поводом для эскалации воздушной войны против мирного населения других стран. Трагедию, требовавшую покаяния, превратили в оправдание новых преступлений.
Командование люфтваффе знало правду с самого начала. Ошибка была слишком очевидной. Командир 51-й эскадры «Эдельвейс» полковник Йозеф Каммхубер получил доклад о «навигационной ошибке» уже через несколько часов после налёта. Но не произнёс ни слова. Молчание длилось сорок лет.
Лишь в 1980 году, будучи уже в отставке, Каммхубер признался двум военным историкам: «Факт, что налёт на Фрайбург был по ошибке совершён звеном из III группы KG 51, является очевидным». Всего одно предложение — но какая в нём бездна вины.
А что же лейтенант Пауль Зайдель? Он не дожил до разоблачения. 12 августа 1940 года, всего через три месяца после Фрайбурга, его «Хейнкель» был сбит над Портсмутом. По другой версии, у машины просто отказали двигатели. 24-летний командир звена ушёл на дно Ла-Манша, унеся с собой последнюю тайну того майского дня. Знал ли он, что натворил? Скорее всего, да. Скорее всего, этот груз остался с ним навсегда.
Фрайбург ещё долго хранил память о погибших детях. На площадке Хильды, там, где разорвалась бомба, в 1985 году установили скромный мемориальный камень. Надпись на нём скупа: она не обвиняет ни французов, ни англичан, ни даже собственное командование. Просто помнит. 57 имён, 57 оборванных жизней.
Меня эта история задела одним обстоятельством. Мы привыкли делить войну на «своих» и «чужих», на правых и виноватых. А здесь всё перепуталось. Свои самолёты несли смерть своим же детям. Своя пропаганда сделала из этой гибели инструмент ненависти. И свои же командиры десятилетиями хранили молчание.
Ошибка с навигацией — это, в конце концов, объяснимо. Война, туман, молодой пилот. Но цинизм, с которым нацистский режим использовал смерть двадцати детей с Фрайбургской площадки, — вот что действительно бесчеловечно. И вот что не должно быть забыто. А в вашей семье хранятся истории о тех, кто пережил бомбёжки той войны? Расскажите в комментариях.