Старый лодочный гараж на окраине Балаклавы пах соляркой, ржавчиной и крепкой солью. Дядя Миша, рыбак с сорокалетним стажем, чье лицо от солнца и ветров стало похоже на кусок мореного дуба, методично распутывал капроновую сеть.
— Курортники думают, что Черное море — это пляж, чурчхела и дельфины, — хрипловато начал он, не отрываясь от работы. — А море — оно живое. И глубокое. Там, ниже двухсот метров, сероводород. Мертвая зона, как говорят ученые. Только вот ученые в шторм за мыс Фиолент не ходили. А я ходил. И знаю, что мы в этой воде не одни.
Он отложил сеть, достал из кармана мятую пачку сигарет, но прикуривать не стал, просто зажал фильтр губами.
— Я видел ее трижды. Местные, кому рассказывал по пьяни, крутили пальцем у виска. Мол, белая горячка, декомпрессия или кислородное голодание. Но я в своем уме.
Впервые это случилось поздней осенью девяносто восьмого года. Дядя Миша вышел в море на старом баркасе ставить сети на кефаль. Погода испортилась мгновенно, как это часто бывает в Крыму. Налетел шквал, море вскипело, поднялась крутая, злая волна.
— Двигатель заглох. Баркас швыряло так, что доски трещали. Очередная волна ударила в борт, я поскользнулся на мокрой палубе и полетел за борт. В сапогах, в тяжелом штормовике.
Он пошел ко дну камнем. Холодная вода сковала легкие, паника лишила сил. Миша погружался во тьму, понимая, что это конец.
— И тут меня кто-то перехватил поперек груди. Я думал, это сеть намоталась. Но это были руки. Сильные, как стальные тиски, и ледяные.
Существо рвануло его вверх с невероятной скоростью. Вынырнув на поверхность, Миша судорожно глотнул воздух, откашливая соленую воду. Сквозь пелену дождя и брызг он увидел ту, что держала его на плаву.
— Это не была баба с рыбьим хвостом из мультиков, — серьезно сказал рыбак. — Это был хищник. Идеальный пловец. Кожа у нее была не человеческая — гладкая, серая, с перламутровым отливом, как у дельфина афалины. Волосы напоминали пучок тонких темных водорослей, они плотно прилегали к черепу. А глаза... Огромные, черные, без белков. Она смотрела на меня не со злобой, а с каким-то холодным изумлением. И на шее, под челюстью, у нее пульсировали три глубокие щели. Жабры.
Она дотащила его до сорванного с якоря навигационного буя, закинула тяжелого мужика на пластиковый поплавок, как котенка, и мгновенно ушла под воду, не оставив даже всплеска. На следующее утро Мишу снял с буя пограничный катер.
— Я тогда никому не сказал. Решил — привиделось от страха. Жить захочешь — и ангела с жабрами увидишь.
Вторая встреча произошла спустя двенадцать лет. Дядя Миша купил новый катер и ушел далеко за Тарханкут, на глубоководье, ловить катрана — черноморскую акулу. Стояла безветренная, душная августовская ночь. Вода фосфоресцировала, переливаясь зеленым светом от малейшего движения.
— Я сидел на корме, курил. И вдруг вижу — под лодкой тянется светящийся след. Кто-то кружит. Дельфин, думаю. Беру фонарь, свечу за борт.
Из черной воды, не издав ни звука, поднялась голова. Это была она. Дядя Миша узнал эти бездонные черные глаза. За прошедшие годы на ее плече появился длинный белый шрам — возможно, след от корабельного винта или схватки с крупной рыбой.
— Я обмер. Стою с фонарем, руки трясутся. Она держится на воде вертикально, метрах в трех от борта, и смотрит. Спокойно так, изучает. Я инстинктивно схватил из ведра свежую ставриду и бросил ей.
Существо поймало рыбу на лету, блеснув двойным рядом мелких острых зубов, похожих на иглы. Она проглотила ее целиком.
— А потом она просто поплыла рядом. Я завел мотор на малый ход, пошел к берегу. И она шла параллельным курсом часа два. То уйдет на глубину, то вынырнет. Словно провожала. Или просто компанию составила. Мне тогда впервые стало не страшно, а как-то... тоскливо. Я понял, насколько мы, люди, слепые, если думаем, что цари природы.
Третий раз Хозяйка Глубины спасла ему жизнь прошлой осенью.
— Я возвращался с банки (отмель — прим.) под вечер. И вдруг опустился туман. Не просто дымка, а «молоко». Видимость — метр. Компас на катере, как назло, заклинило, GPS в телефоне сеть потерял.
Дядя Миша заглушил мотор. Идти вслепую в том районе было самоубийством — кругом торчали острые скалы Джангуля, способные вспороть пластиковое дно катера, как консервную банку. Рыбак приготовился ночевать в море, слушая зловещую тишину тумана.
И тут по борту раздался стук.
Тук-тук. Словно костяшками пальцев.
— Я выглядываю за борт. Она висит в воде. В тумане ее серая кожа казалась почти призрачной. Она посмотрела мне в глаза, потом отплыла на пару метров вперед, остановилась, обернулась и коротко ударила по воде перепончатой рукой.
— Она звала за собой? — не выдержала я.
— Именно, — кивнул рыбак. — Я завел мотор на самых малых оборотах. Она плыла впереди, метрах в пяти, держась у самой поверхности, чтобы я не терял ее из виду в тумане. Иногда она уходила под воду, но через минуту выныривала снова, проверяя, иду ли я следом.
Этот странный кортеж двигался около сорока минут. Дядя Миша сжимал штурвал побелевшими пальцами, понимая, что доверяет свою жизнь существу из легенд.
— Внезапно вода вокруг посветлела, туман поредел, и я увидел огни маяка на мысе Тарханкут. Она вывела меня точно в безопасный фарватер, в обход всех рифов.
Дядя Миша замолчал, наконец достав зажигалку и раскурив сигарету. Дым смешался с запахом моря.
— Когда мы вышли на чистую воду, она остановилась. Я заглушил мотор, вышел на нос катера. Я хотел ей что-то сказать... «Спасибо», или что-то вроде того. А она поднялась из воды по грудь. У нее не было груди, как у женщин, там были мощные грудные мышцы и гладкая кожа. Она смотрела на меня долго-долго. А потом издала звук.
— Какой?
— Похожий на крик кита, только тише и печальнее. Вибрация такая, что у меня ребра задрожали. И всё. Нырнула. С тех пор я ее не видел.
Старый рыбак посмотрел на темнеющий горизонт, где небо сливалось с бескрайним Черным морем.
— Я теперь, когда сети ставлю, всегда пару хороших рыбин за борт скидываю. В качестве дани. Они живут там, в сероводородной тьме, куда мы не суемся. И слава Богу, что не суемся. Пусть море остается ее домом. Мы здесь просто гости, которых иногда терпят из вежливости.
Спасибо за внимание !