В Национальной библиотеке, в зале «Моң», я наконец тоже посмотрел спектакль Нурбека Батуллы «Моң». Это произведение о моңе, рожденном из отсутствия самого моңа. Произведение будто одновременно моңлы и совсем не моңлы.
Моң — это особое явление в татарском мире. Его переводят и как «мелодия души», и как «состояние души», и как печаль, и ещё множеством других слов. Но ни один перевод не передаёт его до конца. Постановка как раз и посвящена этому слову, которое невозможно полноценно перевести на русский язык. Это попытка объяснить, что такое моң.
Нурбек —особая фигура в татарском мире. Мир движется вперед, Земной шар то раскручивается быстрее и начинает жить в бешеном ритме, то, устав, будто останавливается передохнуть. И где-то рядом существует планета по имени Нурбек — живет своим собственным миром, но этот мир татарский.
Его спектакли… Хотя, если я скажу «спектакли», не наброситесь ли вы на меня, как разгневанные коты апокалипсиса, не швырнете ли в меня ботинок, как в Джимми из «Танцора Диско»? Поэтому скажу проще – постановки, выступления. Так вот, после его выступлений кто-то мне пишет: «Этот сумасшедший всё ещё скачет на сцене?» — и ругает меня за то, что я выкладываю его видео: «Ты что, смотришь это?!!» А кто-то, наоборот, смотрит и восхищается: «Вот это — настоящее искусство, вот такой должна быть современная татарская культура!» Кто-то ищет в этом смысл, пытается понять и не находит. Кто то находит. В числе последних — и я. Иногда я прямо мучаюсь, пытаясь понять, потому что привык искать идею и авторский посыл в любом выступлении. И ведь нахожу.
Одно бесспорно: выступления Нурбека никого не оставляют равнодушным. И ещё я заметил одну вещь: Нурбек — такая пикуляшка, что стоит ему выйти на сцену, как все остальные превращаются в гарнир. После любого мероприятия начинают говорить: «Ну да, ходил(а), классно было, Нурбек был». Всё остальное на его фоне будто растворяется и остаётся лишь сопровождением к тому, что делает на сцене Нурбек.
Иногда это вызывает у кого-то настоящую ненависть: человек, может быть, сорок четыре месяца репетировал, вкладывал душу в своё выступление, а тут приходит Нурбек, танцует пятнадцать минут — и уносит с собой всю славу, будто складывает её в карман.
Но злиться тут, конечно, не на что. Настоящий художник не станет бороться против «Чёрного квадрата» — он найдёт свою нишу.
Есть и те, кто пытается копировать Нурбека, но получается не очень. Потому что Нурбек — это татарский «Чёрный квадрат» в мире танца. А «Чёрный квадрат» не может существовать в двух экземплярах — второй уже никому не интересен.
Я уже говорил: в искусстве существуют свои «чёрные квадраты». Вот художник написал «Чёрный квадрат» — и человечество веками ломает голову: что же он хотел этим сказать? Кто-то считает, что там скрыты великие идеи, а кто-то говорит: «Да у него просто картина не получилась, вот он всё и закрасил». И каждый находит свой собственный ответ. Но главное здесь — быть первым.
В этом и сила, и признание Нурбека: он оказался первым.
Вот именно поэтому я и ищу смысл в его выступлениях. Обычно искать в постановках Нурбека прямой и глубокий смысл вроде бы и неуместно… хотя нет, это тоже неправда. Нурбек через абсурдные образы показывает явления, лежащие где-то в глубинных слоях татарского мира. Иногда ведь так и бывает: то, что не может сказать умный человек, говорит тот, кто будто бы прикидывается сумасшедшим, — и именно его слова оказываются самыми точными. Сравнение, может, и не самое уместное, но мне это видится именно так.
Например, «Тау». На первый взгляд — какой-то бессмысленный танец, а на самом деле — история о том, как человек берётся за большое дело и доводит его до конца. Хотя, конечно, бывают случаи, когда Нурбек показывает какой-нибудь своеобразный танец, потом сам же от него заводится и начинает делать всё, что ему взбредёт в голову, — а такие, как я, пытаются понять: что это вообще было? А иногда это и правда ничего не значит — просто смотрите и наслаждайтесь танцем.
А вот «Моң», по словам самого Нурбека, — самая понятная из его постановок.
Вообще, выступления Нурбека всегда начинаются очень своеобразно. Мы ведь привыкли как: актер выходит, когда начинается представление. А Нурбек появляется ещё до начала и ходит почти среди зрителей. Человек, пришедший на спектакль, сначала видит Нурбека в каком-нибудь образе и недоумевает: а он вообще когда собирается выходить? И только потом понимает, что его появление заранее — уже часть представления.
В Уфе, например, он ещё до начала постановки ходил и подметал пол. Некоторые возмущались: посмотрите только на это безобразие — перед выходом артиста даже пол подмести некому. А я смотрю: пол вроде и так чистый. Значит, думаю, Нурбек делает это специально. Так и оказалось — своё выступление он начал с лекции-танца об уборке пола.
И здесь было так же: зрители, пришедшие на «Моң», видят на сцене Нурбека в тапочках в восточном стиле с загнутыми кверху носами. И не надо думать: «Почему он просто сидит?» Это уже часть представления. Это Нурбек, который сидит и размышляет о предстоящем выступлении.
Сюжет «Моңа» примерно такой: Нурбек-абый и Айгуль-сеңел собираются выступать. Им нужен музыкант. И вот абый — Нурбек — ставит очень сложную задачу: нужен человек, который понимает, что такое моң. Только проблема в том, что сам он тоже не может этого объяснить. Русской девушке Насте, пришедшей выступать, он пытается объяснить моң через примеры. И примеры эти одновременно невероятно простые и ужасно сложные. Потому что действительно — попробуйте сами объяснить, что такое моң.
«Чего-то не хватает. Между двумя нотами ведь должно быть что-то ещё».
— «Что именно?» — спрашивает Настя.
Оказывается, они ищут моң. Моңа нет, и Нурбек в тоске забирается на полку. Он лежит, а девушки продолжают искать моң. Каким образом? Ну конечно же, за чаем — как ещё татарке и пришедшей к ней русской девушке заниматься такими вещами.
И Нурбек продолжает объяснять значение моңа примерами:
«Вот у тебя всё хорошо, всё классно, всё круто… и тебя отпускает. А ты не хочешь, чтобы тебя отпускало».
— «Мы сейчас про музыку?»
— «Мы сейчас про музыку. И не про музыку».
Потом они слушают Илһама Шакирова.
— «А тебе это нравится?»
— «Когда татары слушают Илһама Шакирова, они испытывают моң. И неважно — нравится это или не нравится».
«Бабушка что-то моет. Маленький мальчик ей мешает. И бабушка — шлёп его мокрой тряпкой. И у мальчика внутри что-то переворачивается. А потом, спустя годы, когда он это рассказывает, он испытывает какие-то чувства. Понимаешь?»
Вот это и есть одно из значений моңа в понимании автора постановки.
«Мой дед ушёл на войну и вернулся раненым. А отец деда был слепым, и он всё время что-то мастерил. Мой отец в детстве видел, как дед что-то делает, и спрашивал: “Что ты делаешь?” — “Самолёт, — отвечал дед. — Потом полетим искать твоего отца”. И мальчик хвастался друзьям: мы строим самолёт и полетим искать моего папу. А у кого-то отец погиб, у кого-то брат. А вечером приходит отец — а дедушка всего лишь построил курятник. Поняла?”
Пока ещё нет…
— «Я могу играть быстро, могу играть медленно, но я этого не понимаю», — растерянно отвечает Настя. И сама начинает выяснять, что такое моң:
— «В этой песне есть моң?»
— «Это татарский блюз».
— «А здесь есть моң?»
— «Во всех татарских народных песнях есть моң».
«Моң есть даже в закате солнца».
Вот так выглядят их поиски моңа.
Но в итоге Нурбек добивается своего: девушка-музыкант сама начинает объяснять ему, что такое моң, — такими же примерами. И это очень интересный момент.
«Моң — это не только когда ночью привозят пиццу. Моң — это когда второе в подарок», - пытаются ей объяснить.
«Вообще, есть ночью — это уже моң», - догадалась девушка.Значит, все, она поняла.
Параллельно с поисками моңа Нурбек ищет ещё и татарского героя. Перебирают и Тукая, и Шурале. Потом начинают перебирать татарские сказки.
В «Моңе» поднимается очень много тем и проблем. Очень, очень много — социальных, общественных и местами даже политических. Политичность тут возникает ещё и из-за того, что не всегда до конца понимаешь, что именно хочет сказать Нурбек. Мы уже научились читать между строк, поэтому даже в его полунамёках начинаем видеть то, что сами хотим увидеть.
Вот какие проблемы там поднимаются.
Проблема воспитания. Нашим парням часто не хватает даже элементарных правил этикета. Нурбек это показывает. Он настолько грубо разговаривает с пришедшей к нему девушкой. Лично меня этот момент задел. Я бы даже сказал — не понравился. Начал раздражать. Девушка разговаривает вежливо, а Нурбек отвечает с таким превосходством, что сразу вспоминаются некоторые люди, их тон — и становится неприятно. Когда смотришь эту сцену, перед глазами возникают настоящие режиссёры — они ведь часто ведут себя именно так, как невоспитанные деревенские мальчишки: только орут на актёров. А остальные пусть терпят. Потому что «я талант, мне можно». И говорят всё, что хотят.
Главная проблема для главного героя — невозможность объяснить, что такое моң. Причём показано это местами даже шутливо: трое людей — двое татар и одна русская девушка — вместе ищут моң. А найти не могут!
Есть у нас ещё и явление под названием «моңы юк». Любое выступление, любого исполнителя могут уничтожить одной фразой: «моңы юк». Хотя ведь не каждый обязан петь протяжно и тоскливо. И вот это стремление «расстрелять» творческого человека за отсутствие моңа здесь тоже показано.
«Это как слово “антисоветский”. Что такое “советский”, никто толком не знает — так же и с моңом. Но если критик говорит: “моңы юк”, — это уже почти обвинение», — говорит Нурбек.
Когда двое разговаривают, а третий стоит рядом и ничего не понимает — это неприлично. Поэтому ради приличия нужно говорить так, чтобы каждый понимал, — говорит Айгуль.
«Вот до чего мы дожили с этим “неприлично”», — возмущается Нурбек. И объявляет свою студию собственным государством: здесь он будет говорить так, как хочет.
Думаете, получилось у него? Менә хәзер!
«В детстве я ходил на площадь Свободы. Тогда всё было понятно. А сейчас ничего не понятно: что нам нужно и куда мы вообще идём», — возмущается главный герой.
Потом Настя начинает их дразнить:
«Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка — площадь Тукая».
Мне кажется, это пародия на то, как в школах иногда преподают татарский язык. Или на людей, которые любят высмеивать отдельные татарские слова.
У нас вообще нет ровного отношения к тому, как представители других национальностей выступают на татарском языке. У нас человеку могут дать звание заслуженного артиста просто за одно татарское слово. А могут, наоборот, начать проклинать: «Почему он поёт на татарском? Пусть поёт на своём языке. Значит, ему что-то нужно». И это в постановке тоже есть.
А ещё я увидел здесь сатиру. Нурбека и его команду зовут выступать на юбилее какого-то абзыя — некого Фарита Хамитова. Ему говорят немного льстивые речи, а остальные зрители хлопают. «Он так молодо выглядит». Так обычно говорят про людей уже в возрасте: «Ул әле яшьләр кебек». Вот это сценическое чествование какого-нибудь важного абзыя-спонсора, а остальные сидят и делают вид, будто это ужасно интересно и весело.
Есть здесь и про то, как татары сами неправильно говорят на своём языке. Все говорят «зажигалка», хотя есть татарское слово «чакма». Вместо «хәтәр» говорят «круто» или даже «текә».
Есть тут и юмор. И немного ругательств. Нурбек произносит фразу «әче таң тишеге» — в более грубом варианте, а девушка отвечает: «Какое красивое выражение». И ведь правда красивое, что уж тут скажешь. Нурбек и сам немного смеётся над собой. Над своими странными манерами.
«Как люди вообще становились писателями, когда не было YouTube?» — спрашивает Нурбек. И в этом тоже одновременно есть и достижения времени, и его недостатки. Есть в постановке и история девушки, работавшей в тату-салоне и ставшей музыкантом.
На протяжении всей постановки Нурбек ищет какого-то загадочного Рустама. Рустама нет. Его ищут даже под кроватями — и всё равно не находят. Я как-то разговаривал с Нурбеком и выяснил, кто этот загадочный Рустам на самом деле. Но многие зрители — включая самих Рустамов — почему-то думают, что речь идёт именно о них.
Актёрское мастерство — Нурбека и девушек — похвалю. Нурбека особенно расхваливать не буду, вы его и так знаете, а то ещё сглазим. И Настя, и Айгуль играют очень хорошо. Меня особенно повеселило лицо Насти, когда она слушала Илһама Шакирова. А Айгуль, которая с таким старанием, будто маленькому ребёнку, пытается объяснить ей, что такое моң, — вообще әкәмәтическая, изумительная.
Есть в постановке и философские монологи Айгуль. Я не знаю, кто именно это придумал, но звучит это одновременно и как рассуждения современных коучей, «продающих мудрость», и как строки поэтесс, ушедших в транс и размышляющих о моңе. Это для любителей философствовать.
Настя поёт бессмертный хит «Су буенда учак яна». Песня звучит в очень своеобразной обработке. Ранее они говорили, что моң есть в любой народной песне. А что будет, если из татарской песни убрать моң? Правильно — «Су буенда учак яна» в исполнении Насти. Но это, конечно, шутка. На самом деле мне эта песня в её исполнении понравилась. Получилось необычно. Настя всё равно вложила в неё своё собственное прочтение — свой моң.
Кавер на «Әнисә» тоже получился интересным. Надрывные «Әнисә, чибәрем!» кому-то, может, и не понравятся, но смотрится это всё равно любопытно.
Есть в постановке и совершенно неожиданные сцены — вплоть до природных катастроф. Это уже по-нурбековски: внезапный поворот.
Музыка в постановке вообще әкәмәтическая — изумительная.
Танцы можно даже назвать чем-то вроде «шайтанского шабаша», но, видимо, когда ищешь моң, и не такое случается. Это ведь ещё придумать надо — так двигаться, как Настя, так извиваться, как Айгуль. Причём в этом «шайтанском шабаше» участвуют и зрители из первых рядов, так что если хотите попасть на этот праздник нечистой силы — берите билеты в первый ряд.
А вот в финальной музыке моң уже точно есть. Каждый раз, когда Нурбек ударяет в дэф, моң будто разлетается во все стороны.
И именно во время этого танца Нурбек поёт свою песню, посвящённую татарскому герою:
«Ө-рөс-тәәәм!»
Почему-то многие воспринимают это как восхваление некого Рустама. Хотя если хоть немного попытаться понять постановку, становится ясно: это ведь критика. Качества Рустама там совсем не восхваляются. Его сравнивают с героем татарских сказок Камыр-батыром, но у Камыр-батыра и качества, и друзья вызывают восхищение, а Рустам даже обещанного не делает.
Если не вслушиваться в слова и не задумываться, всё это кажется просто весёлым действом. Но стоит задуматься — и словно театральный занавес вдруг распахивается прямо перед тобой, говоря словами Тукая. И невольно начинаешь ахать и охать: еклмн, мы ведь тоже живём в этом самом Татарстане. Тогда почему всё именно так? Почему наши герои такие?
Вот на такой высокой ноте заканчивается постановка. А если кто-то моңа здесь так и не увидел — ну и хорошо. Если перефразировать татарскую пословицу: не каждая постановка — калжа и шедевр искусства.
Кстати, это ещё и одна из тех постановок Нурбека, где он не раздевается. Шутка.
Ну а про хореографический талант Нурбека можно даже не говорить. Такая гибкость и такая пластика — это одновременно и огромный труд, и подарок природы. Если бы он не пользовался этим даром, его можно было бы назвать человеком без моңа — да ещё и жадным. Но он ничего не скрывает, поэтому он человек моңлы и щедрый.
Стоит идти. Очень увлекательно и необычно.
Рамис Латыпов, 10.05.2026