Приключения Вити на острове Буяне
Продолжая играть на уже полюбившейся гармошке, Витя шёл в припрыжку, рассматривая всё вокруг. Лес стал намного светлее из-за того, что сосны сменились берёзами. Трава стала гуще, но была не высокая, она струилась мягким ковром. Ему дико захотелось снять обувь и пройтись босиком.
— Странное дело. Я босяком последний раз бегал у бабули на огороде в детстве. А тут прям такое сильное желание.
— Опа, я наблюдаю свои чувства? Я понимаю разницу между желанием моего сердца и вижу мысли на этот счёт? — Витька рассуждал, стягивая с себя кеды.
— Вот это да!!! Интересно, это музыка или грибы так повлияли?
Он завязал шнурки между собой и перекинул кеды через плечо. Ступая по нежной траве, роса отрезвляла, а кончики травы приятно щекотали. Сделав глубокий вдох, он стал различать запахи, которых раньше не чувствовал, — тонкие, еле уловимые.
— Это лаванда? Откуда вообще я знаю, как пахнет лаванда?
Витя пошёл на запах. Деревья стали редеть, и через пару сотен метров перед ним раскинулось ярко-фиолетовое поле. Оно простиралось до горизонта, из которого торчал горный хребет, своими очертаниями напоминающий спину древнего дракона.
— Ай!
Засмотревшись вдаль, он вдруг споткнулся, и губная гармошка вылетела из рук. Он наклонился, чтобы подобрать её, и увидел рунический символ на тыльной стороне.
— Хм, какой-то знакомый иероглиф? Где я его видел? Точно, на бутылке того незнакомца в капюшоне. Я точно видел эту руну перед тем, как попасть в это непонятное место.
Нажав на неё пальцем, она щёлкнула, как кнопка старого лифта, вдавилась внутрь и засветилась.
— Похоже, сейчас опять что-то будет! — сказал Витя вслух.
Предчувствие его не обмануло. Губная гармошка задрожала в руке и начала играть сама по себе какой-то трансовый славянский мотив.
Зевнув, он почувствовал, что запах лаванды усилился. Веки стали тяжёлыми, поле закружилось вокруг него. Он упал в траву.
— Где я? — резко вскочив, он наблюдал лишь розово-фиолетовый плотный туман вокруг себя. Он не мог идти. Ничего, кроме тумана, — ничего.
Через несколько секунд прямо перед ним облака тумана разрезал узкий луч света, и где-то вдалеке что-то заблестело. У него получилось начать движение: протискиваясь в этом тонком промежутке между плотных фиолетовых облаков, он шёл в направлении блестящей точки, отталкиваясь руками от плотного тумана.
Вдруг он ощутил такую сильную жажду, которую не чувствовал никогда в своей жизни. Каждая клеточка его тела кричала: «ВОДЫЫЫЫ!»
Еле-еле, потратив почти все силы, он добрался до места источника, который его манил, где блестела спасительная влага. Аккуратно обрамлённый круглыми камушками стоял до верха наполненный колодец. Ровно в центре его находился цветок, похожий на кувшинку или лотос.
Жажда была нестерпимой. Он сел на колени и в отражении воды увидел своё лицо. Почти прикоснувшись к воде своей ладонью, прогремел голос:
— Не смей пить, пока не увидишь себя!
В ужасе Витя отскочил от колодца. Лепестки раскрылись, и цветок начал вращаться, создавая рябь на воде.
— Смотри! — голос стал чуть мягче, но от этого не менее грозным.
На карачках он ещё раз подполз к колодцу, наклонился и в воде увидел отрывок из его жизни. Его последний день в родном городе до того, как он переехал в мегаполис. Тот момент, который он не хотел вспоминать.
Последний разговор с матерью: ссора, ярость, непонимание.
— Мама, пойми, я хочу переехать. Хочу играть панк-рок!
— Нет! А как же твоя работа?
— Да нахрен эту работу. У меня есть мечта!
— Я сказала нет! В могилу свести меня хочешь?
— Я всё равно уеду. Не беси меня!
Где-то глубоко в душе он хотел чтобы она обняла его, а изо рта вылетали только обвинения...
— Ты меня никогда не понимала!
— Неблагодарный, вырастила на свою голову.
Ругань... мат... удар дверью... бутылка... ещё одна.
Вокзал.
— Почему так? Я же люблю её... Зачем я всё это наговорил? Не так я хотел попрощаться...
Несколько лет спустя.
Кладбище, похороны. Гроб.
— Мы так и не поговорили... Ты не увидела, как я играю на сцене... А я всё это время не видел твоей прекрасной улыбки...
— Мне так жаль! Мааааамаааа!
Слёзы капали прямо в колодец. Горькие слёзы стыда и обиды на себя. За свою агрессию, за СВОЁ непонимание заботы матери. Это были слёзы раскаяния.
— А теперь пей! — снова донёсся громкий голос.
Вперемешку со слезами Витя зачерпнул воду: вкус её был как нектар. Нектар, утоляющий и освобождающий от жажды и от тревоги воспоминания. Он пил и пил, умывая лицо, хлюпая носом, смывая слёзы этим волшебным нектаром.
— Вот только давай без соплей в святом месте! Это вообще-то колодец вечной памяти!
— Простите... — хлюпая носом, отозвался Витя. — Просто мне очень больно и стыдно, что я не успел помириться с матерью перед смертью.
— Знаю, Витя. Этого уже не изменить! — отвечал голос. — Но ты в силах не допускать подобного в будущем. Следи за своими эмоциями, в особенности за гневом.
Голос стал нежнее, бархатным и обволакивающим. Интонация напомнила голос мамы, доносящийся с кухни, только в мужском тембре. От этого образа в уме Витя снова залился слезами.
— Спасибо тебе, кто бы ты ни был.
— На здоровье. И пожалуй, скажу тебе ещё кое-что на последок.
— Мммм...? (хлюпая и поднимая взгляд)
— Глубже вдохи делай, когда событий тяжесть на тебя обрушится, и выдыхай плавно, не спеша. А то вы, иноземцы, слишком "поверхностные". Дышать вообще не умеете. Чуть расстроились чем-то — и давай грудью дышать, приглашая ещё больше тревоги в гости. Забыли уже предков заветы. Ну городские — есть городские, чего с вас взять? В общем, следи за своим дыханием. И про гнев не забывай.
Витя поклонился в ту сторону, откуда звучал голос.
— Прощааааааааай, Вииииииктор... Не забывааааай свои корниииии... иииии...
— Вииии... Виииии.... Дыщ, дыщ! — Виииии... Дыщ, дыщ!
— Вииииитя, ти какь?
Яни стучал ему по лбу своим маленьким кулачком. Открыв глаза, он увидел лавандовое поле, а в правой руке сжимал губную гармошку.