— Слышь, девочка, давай по-человечески, трубы горят!
Олеся, худенькая девчонка в форменной кепке, растерянно переложила металлические щипцы из одной руки в другую.
— Мужчина, я не могу пробить.
Она виновато посмотрела на монитор кассы.
— У вас сорока рублей не хватает. Оплатите картой?
Утро в пекарне всегда начиналось тяжело. На улице стоял злой январский мороз, и люди забегали не столько за выпечкой, сколько за возможностью выдохнуть в тепле. Запах свежей корицы, горячего теста и крепкого кофе смешивался с морозным духом, который врывался в зал при каждом открытии входной двери. Очередь выстроилась почти до самого порога.
У стеклянной витрины с горячими сосисками в тесте намертво встал грузный покупатель.
Помятый грязный пуховик, всклокоченные волосы. Лицо одутловатое, с красными прожилками на носу. Он упирался грязными ладонями в безупречно чистое стекло, оставляя на нем мутные разводы.
— Да я тебе завтра занесу эти копейки! — хрипло настаивал покупатель, дыша перегаром.
Он сунул руку в бездонный карман куртки, выудив оттуда горсть мелочи, и со звоном бросил её на пластиковую тарелочку для сдачи.
— Ты че, не человек, что ли? Я тут каждый день хожу.
— Правила для всех одни, — тихо, но твердо ответила Леся.
— Чего ты заладила про свои правила?
Мужчина раздраженно хлопнул по пластику кассовой зоны.
— Хозяевам своим скажи, что постоянный клиент в долг взял. Не обеднеют твои буржуи! У вас наценка триста процентов, я-то знаю как этот бизнес делается!
Очередь за его спиной недовольно заворчала. Кто-то громко переступил с ноги на ногу.
— Мужчина, вы брать будете? — возмутилась пожилая женщина в вязаной шапке, выглядывая из-за его широкой спины.
— Люди на автобус опаздывают! Имейте совесть.
— Заткнись, бабка! — рявкнул покупатель, даже не обернувшись.
Он повел плечами, словно готовясь к драке.
— Я с продавцом разговариваю, а не с тобой. Свои советы дома мужу раздавай.
Он снова навис над кассой, буравя Олесю тяжелым, мутным взглядом.
— Давай, шевели руками, вытаскивай сосиску. И кофе налей. Самый дешевый, из пакетика пойдет. Завтра отдам, сказал же.
Леся затравленно оглянулась на дверь подсобки. Девочка работала всего вторую неделю и к таким агрессивным клиентам еще не привыкла. Она уже почти потянулась щипцами к выпечке, лишь бы этот страшный человек ушел.
Наталья всё слышала.
Она как раз закончила проверять накладные на муку от нового поставщика. В небольшой комнатке за витринами было жарко от работающих печей. Наташа ополоснула пальцы под краном, стряхнула воду над раковиной и одернула белый фартук.
Вышла в торговый зал.
— Леся, почему очередь стоит? — ровно спросила она, подходя к кассовому аппарату.
Мужчина у витрины резко обернулся на голос. Приоткрыл рот, обнажив желтые зубы. Глаза его сузились, пытаясь сфокусироваться на лице женщины в белом фартуке.
— Оба-на. Наташка?
Наталья остановилась в двух шагах от него.
Пять лет прошло. Николай почти не изменился. Только обрюзг сильнее, да под глазами залегли темные, нездоровые мешки. Та же наглая ухмылка. Тот же тон хозяина жизни, которому все кругом обязаны просто по факту его существования.
— Ты че тут, булками торгуешь? — Николай расплылся в кривой улыбке.
— Торгую, — без выражения ответила Наталья.
— Вот и славно!
Он с силой ударил ладонью по стеклу, так что звякнули металлические подносы внутри витрины.
— Добавь бывшему мужу из своей кассы. По-родственному. Похмелиться надо до смерти, а на закуску не наскреб.
Он переминался на месте. Наташа скользнула взглядом вниз. На нем были стоптанные зимние ботинки с отклеивающейся подошвой. Из-под ранта правого ботинка торчала мокрая грязно-серая стелька.
Пять лет назад тоже был мороз. Конец января. Николай тогда привел в их общую съемную квартиру молодую девицу, решив, что жена в ночную смену. Наталья вернулась с работы раньше времени. Скандал вышел короткий и односторонний. Николай не стал оправдываться. Он просто швырнул её дорожную сумку на лестничную клетку.
Она помнила его слова наизусть.
— Кто платит за хату, тот и музыку заказывает! — орал он тогда на весь подъезд.
— Пошла вон, пока я тебя сам не спустил с лестницы! Ты без меня никто и звать тебя никак!
Она выскочила за дверь в одних домашних тапках и тонкой кофте. На улице минус двадцать. До остановки бежала по глубоким сугробам, не чувствуя ног. Отморозила пальцы так, что потом неделю ходить не могла. Николай был уверен, что она приползет обратно на коленях. Ему всегда нравилось ломать людей и смотреть, как они унижаются.
Она не приползла.
Выжила. Нашла вторую работу, потом третью. Копила, экономила на еде и одежде. Взяла кредит. И вот теперь стояла в своем собственном, пахнущем ванилью зале, перед бывшим мужем.
— У тебя денег не хватает на покупку, — сказала Наталья, глядя ему прямо в мутные глаза.
— Тебе жалко, что ли? — Николай скривил рот.
Он окинул её пренебрежительным взглядом с ног до головы.
— Своим же пробиваешь наверняка втихаря. Пробей из кассы. Я же сказал, хозяйка твоя не обеднеет.
— Обеднеет.
— Слышь, Наташка, борзую не включай!
Он мгновенно побагровел, переходя на привычный крик. Ему никогда не отказывали вот так, в лоб, без извинений.
— Ты кем себя возомнила? Вырядилась в фартук и думаешь, царица? Дослужилась до старшей продавщицы и корону надела?
Очередь снова недовольно зароптала. Какая-то девушка в ярком пуховике посмотрела на экран телефона и с досадой вышла из пекарни.
— Леся, убирай товар на место, — приказала Наталья, не обращая внимания на его вопли.
Олеся послушно потянулась щипцами за выпечкой, которую уже успела положить в бумажный пакет.
— Э! Ты че творишь?! — Николай метнулся к стеклу.
Он попытался перехватить пакет через верх витрины.
— А ну положи обратно! Я клиент! Покупатель всегда прав! Вы обязаны меня обслужить!
— Свободен, Николай. Леся, следующий, пожалуйста.
— Ах ты дрянь!
Он уперся грязными пальцами в край витрины, нависая над ней. Грудь его тяжело вздымалась.
— Я тебя с помойки подобрал! — заорал он на весь зал, брызгая слюной.
Он ткнул в её сторону узловатым пальцем.
— Если б я тебя тогда не выпнул на мороз, ты б так и сидела клушей домашней! Я из тебя человека сделал! Ты мне по гроб жизни обязана за тот урок, а ты мне слойку пожалела!
Наталья молча смотрела на него.
В её взгляде не было ни страха, ни злости. Только глухая усталость от того, что этот человек так ничего и не понял. Он всерьез верил в то, что говорил. Верил, что его предательство было благом для неё. Верил, что имеет право требовать благодарности.
— Че уставилась? — не унимался Николай, видя, что его слова не производят эффекта.
Он оглянулся на очередь, ища поддержки, но люди смотрели на него с откровенным отвращением.
— Ты продавщица! Обслуга! Я сейчас жалобу накатаю! Вызову проверку из роспотребнадзора!
— Пиши, — сухо обронила Наташа.
Она даже не повысила голос.
— Позови начальство! Живо! Пусть знают, кого на работу берут! Воровок и хамло!
Николай ударил кулаком по стойке.
— Я тебя в два счета отсюда вышвырну, как тогда из квартиры! Завтра же на улице окажешься, будешь милостыню просить! Зови директора, я сказал!
Наталья спокойно нагнулась. Достала из-под кассового ящика толстую тетрадь в дерматиновой обложке. Положила её перед бывшим мужем прямо на стеклянную полку витрины. Рядом бросила шариковую ручку.
— Пиши. Книга жалоб и предложений.
Она сцепила пальцы и положила руки на прилавок.
— На имя владельца. Давай, Николай. Я никуда не тороплюсь. Подожду, пока ты свои фантазии на бумагу перенесешь.
Николай осекся.
Он перевел взгляд с ручки на Наталью. На её идеально чистый белый фартук. На Олесю, которая стояла чуть позади, крепко сжимая в руке металлические щипцы, словно оружие.
Затем его взгляд опустился на аккуратный бейджик, который висел у Натальи на груди. Там не было написано слово «продавец» или «администратор». Там крупными буквами значилось её имя, а под ним короткая приписка: «Индивидуальный предприниматель».
— Твоя, что ли, пекарня? — выдавил он.
Голос его внезапно сел и стал скрипучим.
— Моя. А теперь пошел вон.
Он сдулся. Спина как-то сразу ссутулилась, плечи опустились. Николай облизал потрескавшиеся губы. Взгляд забегал по залу. Только сейчас он словно по-настоящему увидел свежий ремонт, красивые витрины с теплой подсветкой, дорогую кофемашину за спиной Леси, плетеные корзины со свежим багетом.
И понял, что орать бесполезно.
— Наташ... Наташенька... ну мы же не чужие люди.
Его тон мгновенно стал заискивающим, сладким и до тошноты противным. Точно таким же, каким он был в первый год их брака, когда Николай просил у неё деньги на пиво до зарплаты.
— Я ж оступился тогда. С кем не бывает?
Он попытался изобразить виноватую улыбку. Вышло жалко.
— Наташ, ну дай хоть хлеба буханку. Или работу какую подкинь. Я грузчиком могу. Ящики таскать. Мне много не надо, за еду готов батрачить.
Он сделал шаг ближе к кассе.
— У меня вообще полоса черная, — зачастил он, шмыгая носом.
— Верка, стерва, меня из квартиры выжила... Я ж по знакомым скитаюсь, сплю где придется. Не прогонишь же родного мужа на мороз? Я ж прощения прошу.
— Бывшего, — осадила его Наталья.
Она даже не сдвинулась с места. Не дрогнул ни один мускул на лице.
— Леся. Нажми тревожную кнопку под столешницей. Живо.
Олеся тут же послушно нырнула рукой под кассовый аппарат.
Николай торопливо попятился. Лицо его снова перекосило от злости, но он явно не хотел связываться с группой быстрого реагирования. У него и без того наверняка хватало проблем с участковым.
— Да подавись ты своими булками! — выплюнул он, пятясь к выходу.
Он едва не сбил с ног зашедшего мужчину.
— Буржуйка недоделанная! На чужом горбу в рай въехала!
Входная дверь скрипнула, впуская густой клуб морозного пара, и Николай скрылся на улице.
Наталья сквозь стекло витрины смотрела, как он суетливо спускается по заснеженным ступенькам. Николай поднял воротник грязного пуховика и исчез в метели, шлепая своими дырявыми, стоптанными ботинками по слякоти.
Покупатели переглядывались. Кто-то тихо кашлянул.
Наталья спокойно убрала книгу жалоб и ручку обратно под прилавок. Обтерла ладони о фартук.
— Извините за задержку, — сказала она ровным, спокойным голосом, глядя на пожилую женщину в вязаной шапке.
Она повернулась к своей сотруднице.
— Леся, пробей женщине багет и сосиску в тесте.
— И пару слоек с вишней, — робко добавила покупательница, доставая кошелек.
— Если свежие.
— Слойки только из печи, — ответила Наталья.
Она кивнула Лесе и вернулась в подсобку. Нужно было ставить новую партию дрожжевого теста на расстойку и звонить поставщику насчет сливочного масла. Работы впереди было много, а тратить время на мысли о прошлом ей было некогда.
