— Я тут с краешку, золотце, всего три денечка перекантуюсь!
Анфиса молча вросла в пол собственной прихожей. Бронислава Игнатьевна деловито втискивала в узкий коридор огромную клетчатую сумку челнока. За ней на лестничной площадке высилась целая пирамида из картонных коробок, туго перевязанных шпагатом.
— Три дня?
Анфиса перевела тяжелый взгляд на мужа. Прохор старательно изучал мыски своих ботинок. Брать у матери тяжелые баулы он явно не спешил.
— Ну а как, Фиса?
Свекровь всплеснула руками. Ее массивная фигура едва не снесла настенное зеркало.
— Трубу прорвало так, что штукатурка кусками посыпалась! Жить решительно невозможно. Мастера из ЖЭКа клялись за выходные все заделать. Свои же люди, потеснимся!
«Свои люди» теснились уже тридцать второй день.
Труба в хрущевке Брониславы Игнатьевны якобы оказалась невероятно сложной конструкцией. Потом внезапно выяснилось, что нужно менять весь стояк. Потом — что стояк никак не поменяют без демонтажа старой плитки. Сроки плавно и технично отодвигались в туманное будущее.
А клетчатые сумки свекрови тем временем расползались по двушке Анфисы, пуская крепкие корни. Ровно через неделю после приезда мамы Прохор очень вовремя отбыл в долгую командировку на северный объект.
— Фиса, ну ты перетерпи, а?
Он виновато суетился в спальне, закидывая вещи в спортивную сумку.
— У мамули там реально катастрофа с этим ЖЭКом. А мне лететь надо, сроки горят. Не могу я родную мать на улицу выставить.
— А я, значит, могу с ней жить?
Анфиса скрестила руки на груди.
— Ну мамуля же!
Прохор чмокнул ее куда-то мимо щеки, пробормотал невнятное про женскую солидарность и растворился в утреннем тумане. Оставил своих женщин договариваться на берегу.
Договариваться совершенно не получалось.
Анфиса остановилась в дверях кухни. Чужие полные руки, украшенные лаковым перстнем с камнем, уверенно переставляли ее любимые стеклянные чашки на самую верхнюю полку кухонного гарнитура.
— Бронислава Игнатьевна, а что вы делаете?
— Ой, золотце!
Свекровь сполоснула пальцы под краном и стряхнула воду прямо на столешницу.
— А я тут уют навожу. У тебя же все вперемешку стояло. Мать честная, кто же тяжелое вниз ставит?
— Я ставлю.
Анфиса сделала глубокий вдох.
— Ничего, привыкнешь к порядку.
Свекровь поправила шелковый платок на шее.
— Мне не нужно привыкать в своем доме. Мне удобно брать их по утрам с нижней полки.
— Золотце, ты не понимаешь просто, как правильно пространство организовать!
Назидательный тон Брониславы Игнатьевны мог пробивать бетонные стены. Анфиса плотно закрыла рот. Спорить было абсолютно бесполезно.
За месяц на ее плите прочно обосновалась чужая чугунная утятница. В ванной бесследно испарились дорогие гели для душа — свекровь искренне считала, что этой «химией» отлично отмывается кафель, а для тела вполне достаточно дегтярного мыла. Но настоящим испытанием стали продукты.
Вчера Анфиса вернулась с работы пораньше. У нее жутко гудела голова после квартального отчета. Она мечтала только о тишине и куске запеченного мяса, которое оставила в холодильнике. На кухне громко звенели ложечки.
Бронислава Игнатьевна восседала во главе обеденного стола. Напротив нее расположилась Зинаида, соседка с третьего этажа. Перед ними стояла пустая тарелка из-под того самого мяса.
— О, а вот и хозяйка!
Свекровь радушно махнула рукой.
— Проходи, Фиса. Мы тут с Зиночкой чаевничаем. Я твою буженину в духовке подогрела, суховата немного получилась, конечно. Но мы с горчицей поели.
Зинаида снисходительно закивала.
— Учиться тебе еще готовить надо, Анфиса. Броня вон какие пироги раньше пекла! А современная молодежь все по полуфабрикатам.
Анфиса тогда молча развернулась и ушла в спальню. Голодная и злая.
Вечером, яростно наводя порядок в прихожей после ухода гостей, она отодвинула тяжелую обувницу. Под ней лежал сложенный вчетверо тетрадный листок. Видимо, выпал из кармана необъятного халата свекрови.
На листке корявым почерком значилось: «Смета. Ремонт санузла. Демонтаж, трубы, работа». В самом низу была приписана итоговая сумма. И номер телефона на обороте. Подпись: Касьян.
Анфиса не поленилась. Она набрала номер Касьяна сегодня утром, пока свекровь смотрела сериал в гостиной. Разговор получился коротким, но невероятно познавательным.
И вот теперь Анфиса стояла посреди кухни и смотрела на чужую утятницу.
— Вы говорили, мастер из ЖЭКа придет в пятницу.
Она прислонилась плечом к косяку.
— Сегодня вторник.
— Так он заболел!
Бронислава Игнатьевна даже глазом не моргнула.
— У человека спину прихватило, радикулит проклятый. Куда гнать-то больного? Я вам тут не мешаю, золотце. Живем душа в душу!
— Тридцать два дня.
— Что-что?
— Я говорю, тридцать два дня вы у нас живете. Из-за одной прорванной трубы. Которую, кстати, делал не ЖЭК.
Бронислава Игнатьевна выпрямилась. Мокрая губка шлепнулась в раковину.
— Ты меня куском хлеба попрекаешь?
Она картинно приложила пухлую ладонь к груди.
— Я к родному сыну приехала! Прошка бы никогда родную мать не выгнал!
— Прохор на севере.
Анфиса достала из кармана домашних штанов тот самый тетрадный листок. Развернула его двумя пальцами.
— Бронислава Игнатьевна, а мастер ваш, Касьян, сказал весьма интересное.
— Чего он там наговорил?
Свекровь подозрительно прищурилась. Ее лицо начало медленно менять цвет.
— Говорит, вы ремонт до осени отложили.
Анфиса читала по бумажке, хотя помнила текст наизусть.
— Денег решили подкопить на новую итальянскую плитку. Трубы он вам в первый же день запаял за пару тысяч. А пока, цитирую Касьяна: «У невестки поживу, они молодые, потерпят. Заодно на коммуналке и харчах сэкономлю».
На кухне стало очень тихо. Лишь за окном надрывно гудел мусоровоз.
Краска окончательно отлила от лица Брониславы Игнатьевны. Она приоткрыла рот, потом закрыла. Воздух вокруг нее будто затрещал.
— Ты в чужих вещах роешься?
Наконец выдавила она, переходя на визг.
— Да как тебе не стыдно! Я пожилой человек! Я жизнь прожила!
— Вы лгунья.
Анфиса ровно смотрела на нее.
— Вы решили сделать себе элитный ремонт. За мой счет. Вы едите мои продукты, тратите мою воду и свет, водите сюда своих подруг, пока откладываете свою пенсию на плитку.
— Это дом моего сына!
Свекровь притопнула ногой.
— Я имею полное право!
— Это моя добрачная квартира.
Анфиса достала телефон.
— Прохор здесь только прописан. И то временно.
Она набрала номер. Гудки шли громко, на всю кухню.
— Кому ты звонишь?
Бронислава Игнатьевна нервно одернула кофту.
— Прошке? Звони! Пусть посмотрит, какую змею на груди пригрел! Давай, жалуйся!
— Здравствуйте.
Анфиса заговорила в трубку четко и громко.
— Мне нужно срочно поменять замок во входной двери. Да, прямо сейчас. Двойной тариф меня устроит. Адрес...
— Какой замок?!
Свекровь метнулась к ней, едва не опрокинув стул.
— У нас все прекрасно работает!
— Это чтобы точно работало.
Анфиса сбросила вызов. Она посмотрела свекрови прямо в глаза, не отводя взгляда.
— У вас ровно час на сборы. Потом приедет слесарь. Он снимет замок, и дверь останется открытой настежь. С вашими вещами внутри.
— Да я никуда не поеду! Я участковому жаловаться буду!
— Касьяну пожалуйтесь.
Анфиса убрала телефон в карман.
— Собирайте свои коробки. Время пошло.
Через полтора часа необъятная клетчатая сумка и громоздкая чугунная утятница стояли на лестничной площадке у лифта.
Бронислава Игнатьевна сыпала изощренными проклятиями на весь подъезд. Анфиса молча наблюдала за работой хмурого слесаря в синем комбинезоне.
Дверь тихо скрипнула. Ключ в новом замке провернулся мягко и совершенно бесшумно.
Прохор оборвал телефон только к вечеру. Видимо, мама все-таки дозвонилась до севера и в красках описала свое жестокое выселение.
Анфиса не стала брать трубку. Она налила себе крепкий кофе в любимую стеклянную чашку, которую наконец-то вернула на нижнюю полку. Открыла мессенджер и написала мужу одно короткое сообщение:
«Мама уехала домой. Элитный ремонт отменяется. Приятной командировки».
Она отложила телефон на обеденный стол. Сделала большой глоток и впервые за тридцать два дня насладилась абсолютной тишиной в своей собственной квартире.
