Часть 2. Знакомство с севером
✈️На Ан-2 впервые я прилетел в Стрежевой в конце 1974 года. Работа строилась через представителей организаций-«заказчиков». Именно от них зависело, что повезёт конкретный экипаж: железо для буровых, продукты или баллоны со сжиженным газом. В Томске их заправляли, а здесь, где газ добывали в огромных количествах, его попросту жгли в факелах — перерабатывать и нормально транспортировать тогда ещё толком не умели.
В самолёт помещалось пятнадцать баллонов на специальных деревянных поддонах. Некоторые брали и больше — на свой страх и риск. Иногда попадались негерметичные, и лететь с таким грузом было удовольствием сомнительным.
🛑Не все выдерживали запах газа в кабине и начинали искать неисправный баллон. Большинство — по запаху. Но встречались и совсем безголовые: проверяли утечку горящей спичкой, поднося её к вентилю. Если бракованный баллон всё-таки находили, долго не церемонились — открывали дверь и выбрасывали его в тайгу.
Север тогда кипел. Настоящий человеческий муравейник.
Толпы людей спешили по своим делам, вокруг грохотали машины, тракторы, какая-то невиданная специальная техника. Грязь, сугробы и морозы не останавливали ни людей, ни механизмы. Всё двигалось, ревело, строилось. В небе и на земле стояла непрерывная круговерть.
В аэропортах — не протолкнуться. Прямо на полу спали работяги, отработавшие вахту. Большинство улетали не по билетам, а по спискам организаций — специальными бортами.
В эфире, чтобы доложить о пролёте контрольного пункта, иногда приходилось ждать паузу среди бесконечных сообщений других экипажей. Случалось, о готовности к посадке докладывали уже на пробеге по полосе.
В такой воздушной карусели осмотрительность пилота была не просто хорошим качеством — она становилась вопросом выживания. Экипажу приходилось постоянно крутить головой, внимательно слушать эфир и мысленно представлять расположение других бортов и возможные пересечения маршрутов. Расхождение по высоте почти исключалось: погода редко позволяла подняться выше, и большинство воздушных судов работали на высотах до ста метров.
🏚️Сам Стрежевой поначалу казался отдельным государством. Вместо привычных названий улиц — какие-то буквы и загадочные сочетания. Для новичка всё это выглядело почти как китайская грамота.
Всюду были видны трубы отопления и водоснабжения, покрытые разноцветной теплоизоляцией. Они располагались вдоль улиц как сверху, так и снизу, а деревянные переходы через них создавали впечатление большого промышленного объекта. Двухэтажные бараки, лишенные каких-либо архитектурных излишеств и выглядевшие совершенно одинаково, стояли рядами. Различить их можно было лишь по разноцветным авоськам с продуктами, которые виднелись в форточках.
🔵В морозы у сорока дети и взрослые передвигались короткими перебежками: от магазина до столовой, от столовой до какой-нибудь конторы — лишь бы хоть немного согреться.
НГДУ, СМУ, СУ и прочие загадочные аббревиатуры обозначали бесчисленные организации, обслуживавшие геологов, нефтегазовую разведку и добычу. Местные ориентировались в них свободно. Для них каждая комбинация букв уже имела собственный характер, уровень зарплаты, льготы, репутацию и даже свой особый запах жизни. А приезжим ещё только предстояло создать в голове образ каждой из этих загадочных организаций.
Позже, уже работая в командировке командиром Ан-2, перед вылетом из Нижневартовска я встретил человека, которого не забыл до сих пор.
Ко мне подошёл молодой заросший БИЧ. Таких тогда определяли сразу — по одежде. Всё грязное, заношенное. Гардероб словно собран по кускам из разных организаций: куртка одного цвета, штаны другого, на одном кармане одни буквы, на другом — другие.
Но неожиданным оказалось другое — он был абсолютно трезв.
Особенно запомнились глаза. Жалобные, просящие, с какой-то последней надеждой. В них читалась тихая, давно накопившаяся боль. Смотрел он так, будто перед ним стоял не пилот Ан-2, а чуть ли не ангел-спаситель.
Говорил без мата, спокойно и вполне грамотно. Вся его речь сводилась к одному:
— Если не улечу отсюда — погибну. Дай шанс вернуться к нормальной жизни.
— Куда тебе? — невольно остановился я.
— В Омск.
— А мы в Томск летим. Это вообще в другую сторону.
— Я знаю… Пусть хоть куда. Лишь бы отсюда.
— Мы ещё можем не долететь. Сядем где-нибудь в Парабели или Колпашево.
— Возьми, командир… Сил больше нет… Пропаду…
Он сделал шаг назад, и тут я обратил внимание на его ноги.
Лёгкие сандалии. А вместо носков — нарисованная шариковой ручкой синяя клеточка прямо на коже. Издалека действительно похоже на ткань.
На улице — под минус сорок.
Я сам стоял в шубе и унтах.
— Иди на борт № 05842.
Вообще брать «левых» пассажиров — тех самых «зайцев» — всегда запрещалось. Да и мороки с ними хватало даже без всяких происшествий.
Как-то один из наших решил подбросить троих неучтённых пассажиров. То ли пожалел вахтовиков, то ли у самого деньги в затянувшейся командировке закончились. Это вам не Горно-Алтайск, где ночёвки бесплатные. На Севере за гостиницу плати по полной — да ещё с северной надбавкой.
Взлетели нормально. Но километрах в тридцати от Александровского отказал двигатель.
К счастью, была зима. Вдоль поймы Оби мест для вынужденной посадки хватало. Сели удачно — самолёт не повредили.
Вроде бы всё хорошо: живы, самолёт цел, можно и благодарность получить. Но была одна проблема — трое «романтиков», которых теперь в зимнюю тайгу не отправишь.
А по любому лётному происшествию первым делом прилетит комиссия. За неоформленных пассажиров могли не только отстранить от полётов, но и вовсе уволить.
Решили пока в эфир о посадке не сообщать. Дождались, когда в их сторону вылетит другой борт, связались с экипажем и уговорили забрать «зайцев». Ребята попались понимающие: через десять минут подсели, быстро забрали пассажиров и, не выключая двигатель, улетели.
Ну всё — теперь можно спокойно докладывать о происшествии.
И тут Саня заметил: на снегу остались лишние следы от лыж второго борта.
В спешке, матерясь вполголоса, второй пилот и трое «правильных» пассажиров наломали веток и принялись заметать лишние следы.
Едва успели.
Показался Ан-2. Сделал круг, зашёл на посадку, подрулил. Вышли трое, поздоровались. Главный по лётной работе сразу отвёл Саню в сторону:
— Что, командир, по-вертолётному садились?
— Почему это?
— А зачем тогда следы замели?
И только тут до него дошло: добровольные помощники так старались, что замели вообще все следы от самолётов.
Проверить не успел, был на связи с диспетчером и бортом с комиссией.
Прилетевший командир оказался человеком понимающим — вертолётчиком высшего класса, родом из Барнаула. Конечно, он всё понял, но губить лётную карьеру Александра не стал.
Так осваивали Север.
🔵Суровая земля испытывала людей на прочность. Это было время, пропитанное романтикой, тяжёлой работой и настоящей верой в будущее. Люди ехали сюда за мечтой, за длинным рублём, за новой жизнью.
Но Север принимал не всех.
Кого-то он закалял, а кого-то ломал навсегда. И потому у многих старых северян при слове «романтика» до сих пор невольно меняется лицо — словно от внезапно напомнившей о себе старой боли.
🟡Подписка – это как комплимент. Необязательно, но чертовски приятно.
#Выжить_на_Севере, #Баллон_с_газом, #ДолететьЗайцем