Чей кусок слаще?
Предыдущая часть здесь.
За восемнадцать лет, прошедших со времени ее свадебного путешествия, в памяти стерлись и аэропорт Антальи, и вид окрестностей. Вернее, Лейло казалось, что стерлись, но стоило ей очутиться в огромном зале выдачи багажа среди толпы прибывших туристов, как возникло ощущение, что она была здесь совсем недавно. Все было знакомо: ленты с движущимися чемоданами, большие табло с бегущими строками, ряд киосков с журналами и сувенирами, запахи, звуки… и она невольно оглянулась в поисках Алдара. Тогда он казался ей надежной защитой – муж решал, куда идти и что делать, а она доверчиво следовала за ним, боясь только одного: потеряться в толпе. Счастливое время неведения! В этот приезд Лейло могла рассчитывать только на себя, что, впрочем, давало свободу в принятии решений. А она уже научилась доверять себе больше, чем другим.
Получив багаж, она заказала такси и вышла из здания аэровокзала. Ее обдало полуденным жаром, словно из открывшейся духовки. Перед стоянкой выстроились в ряд смешные пальмы: их словно ощипали, как петухов перед варкой, оставив на самой макушке жалкие, растрепанные пучки листьев.
К счастью, ждать на солнцепеке пришлось недолго. Лейло с облегчением нырнула в прохладу салона такси и протянула водителю бумажку с адресом. Машина уверенно вырулила на автостраду и помчалась в сверкающем стеклами потоке машин. Вдоль дороги мелькали круглые шапки мандариновых деревьев, сплошь усыпанные зеленовато-оранжевыми шариками. В Москве Лейло покупала мандарины детям как редкое лакомство, а здесь – такое изобилие! Прямо на улицах!
По сравнению с густо застроенной высотками Москвой, Анталья удивляла ощущением простора, распахнутой взгляду бескрайней синевой неба, малоэтажностью современных зданий, неспешностью жителей. Здесь жизнь шла в другом ритме.
Любоваться видами города пришлось недолго: вскоре такси свернуло в тесные колоритные улочки старого района и остановилось возле трехэтажного белого здания с огромными окнами. Казалось, офисное здание построено из одних витрин. Нужный офис располагался на третьем этаже. Лейло постучала и вошла. После яркого солнца помещение показалось сумеречным: панорамное окно наполовину прикрывали плетеные рулонные шторы. Возле окна стоял потертый угловой диван, перед ним – низкий полированный столик на резных ножках, у противоположной стены находился современный офисный стол с вращающимся креслом, за спинкой которого высился стеллаж, заполненный растрепанными папками. Казалось, мебель собрали из разных помещений по принципу «и так сойдет».
Напротив дивана, так же возле окна, стояла кадка с высокой монстерой. Лейло не сразу заметила женщину в темной закрытой одежде, протирающую широкие листья растения. Возраст женщины определить на глаз было сложно: ей могло быть и тридцать, и пятьдесят. Фигуру женщины также нельзя было определить одним словом. Ее словно собрали из частей разных женщин: на объемной, устойчивой нижней части пристроили довольно изящную верхнюю. При взгляде на хозяйку офиса в голове Лейло всплыло слово «неваляшка». Она и правда напоминала эту детскую игрушку, только не в ярком облачении, а почему-то в черном. Женщина отложила влажную губку и тоже внимательно разглядывала посетительницу. «Интересно, а кого напоминаю я?» – невольно подумала Лейло. «Неваляшка» заговорила по-турецки и жестом пригласила посетительницу присесть на диван. Лейло заглянула в бумажку, которую так и держала в руках, и сказала по-английски, что ищет Ханифе Чакыр, владелицу агентства.
– Это я, – так же перешла на английский хозяйка офиса. – А вы, простите, по какому делу? Ищете прислугу или работу?
– Работу. Я вам звонила – Лейло назвала себя.
Взгляд Ханифе-ханум стал оценивающим, тон – суше.
– Помню. Давайте ваши документы.
Она тяжело поднялась и пересела за офисный стол, указав посетительнице на стул перед собой. Тонкими пальцами, унизанными множеством серебряных колец, она перебирала бумаги, а Лейло залюбовалась изящными запястьями в узорчатых браслетах.
– Заполните анкету, – сказала Ханифе-ханум, – можете на английском или на узбекском языке, как вам удобнее. Мы переведем.
– Вы владеете узбекским? – удивилась Лейло.
– Я? Нет, но у нас работают ваши соотечественницы. Я частично понимаю, как и вы, турецкий, но не все… Заполнили? Теперь пройдемте со мной.
Лейло шла за Ханифе-ханум по коридорам и лестницам, как утенок за уткой, и та привела ее в фотоателье на первом этаже.
– Для анкеты, пожалуйста, – коротко бросила она фотографу, и молодой красавчик-турок засуетился вокруг клиентки.
– Ну, вот, в принципе, и все, – сказала Ханифе-ханум, когда процедура фотографирования была закончена. – Завтра фото будет готово, приклеим к анкете и выложим на сайте агентства. Будем пытаться вас пристроить. Вам есть где остановиться? Или нужна помощь?
– У меня никого нет в Анталье, мне некуда идти.
– Хорошо, будете жить в нашем пансионе, пока не найдем вам работу. Проживание платное. Оплата по факту. Если наличных не хватит, оформим кредит, будете выплачивать с будущей зарплаты. Питание за свой счет. Кроме того, будете посещать курсы турецкого языка, это обязательно. Оплата курсов на тех же условиях, что и проживание. Это все. Ждите, вас проводят. Гюле гюле[1].
Ханифе-ханум неожиданно легко развернулась и удалилась. Лейло присела на чемодан и стала ждать, вскакивая каждый раз, когда в фотоателье входил очередной клиент. Ожидать пришлось довольно долго. Лейло устала и проголодалась. В последний раз она нормально поела вчера вечером, в родительском доме. Рано утром от волнения перед полетом почти ничего не смогла проглотить, кроме кофе; в самолете, боясь тошноты, позволила себе только воду; зато сейчас у нее от голода буквально скрутило живот.
Наконец в ателье вошел пожилой, худощавый мужчина и направился прямо к ней. Он что-то сказал, подхватил чемодан и быстро вышел на залитую солнцем улицу. Лейло чуть ли не бегом следовала за ним, боясь потеряться в паутине улочек. К счастью, идти пришлось недалеко, вскоре они свернули в узкую улицу с глухими стенами из ракушечника, над которыми нависали вторые этажи, едва не соприкасаясь окнами, так что соседи, живущие напротив, могли, при желании, пожать друг другу руки, не выходя из дома. Провожатый распахнул одну из дверей, и путники оказались прямо перед круто уходящей вверх деревянной лестницей. Вскарабкавшись на второй этаж, они попали в узкий коридор с рядом окон с одной стороны и дверей с другой, словно в купейном вагоне. Перед одной из них провожатый поставил чемодан и протянул ладонь. Лейло поняла, что следует дать чаевые, порылась в сумочке и положила монету в протянутую руку. Провожатый недовольно зацокал языком. Она добавила бумажную купюру. Турок довольно кивнул, сказал: «Эдерим[2]» – и моментально исчез.
Лейло постучалась и, не услышав ответа, заглянула в помещение. Она увидела небольшую комнату с четырьмя кроватями, каждая из которых находилась в отдельном деревянном алькове со шторкой. Штора одной кровати была плотно задернута, за полуоткрытой шторкой второй виднелась смятая постель, за раздвинутыми шторами двух других – аккуратно застеленные кровати. В глубине комнаты, перед окном, стоял стол, заваленный пакетами и посудой. На стуле возле окна сидела молодая женщина и разговаривала по телефону:
– Та нэмае ничёго… Ни… Я нэ бачу…
Женщина жестом пригласила Лейло войти и указала на две застеленные кровати, потом приложила палец к губам, ткнула им в сторону задернутой шторки и прижала ладонь к щеке. Лейло поняла, что там кто-то спит и шуметь не следует. Она заняла свободное место, сунула чемодан под кровать, села на краешек и осмотрелась. Обстановка «пансиона» напомнила ей московское общежитие для узбеков под началом Мадины, но все же здесь было немного просторнее и комфортнее, если можно применить это слово.
Ей хотелось вытянуться на постели и поспать, но еще больше хотелось есть. С учетом разницы во времени между Наманганом и Анталией получается, что она не ела сутки.
Женщина закончила разговор по телефону и с любопытством разглядывала новенькую.
– Привет. Ти хто? Звидки?.. Ну, откуда? – спросила она полушепотом.
– Привет. Я Лейло, из Узбекистана, а вы? – в тон ей ответила новая постоялица.
– Ксана с Полтавщины, – представилась собеседница. – И давай по-простому, без «ви», ми тут на равних.
– Хорошо, я постараюсь, – вздохнула Лейло. – Не знаешь, где можно поесть?
– Голодная? Сидай сюда, – Ксана поманила ее к столу. – Бутер с салом будешь? Ой… ты ж мусульманка, вы ж сало нэ истэ. А чай с печеньками?
– Нет, мне бы нормально поесть, горячего. Кафе какое-нибудь есть поблизости?
– Э-то э… Давай провожу шоб ти не заплутала. Ти якими грошима расплачуватися збираешься?
– У меня только доллары…
– Так и знала! – всплеснула руками Ксана. – Я тож спочатку долларами платила. Дурят з ценами! Плати скризь[3] тильки турецкими лирами, так экономнише. И торгуйся скризь, цену можно вдвое збити. Пидемо, покажу, де тут нормальний обминний пункт.
Лейло с благодарностью приняла покровительство соседки и вышла вслед за ней на шумную вечернюю улицу.
За столиком небольшого, колоритного кафе с домашней кухней разговор стал более доверительным.
–Ось ти зачем сюда приихала? – спросила Ксана.
– Известно зачем… денег заработать. У меня трое детей… На учебу сыну, приданое дочкам.
– А я смотрю дали. Гроши шо? Вода! Витратив – и нимае ничо. Я замуж за богатенького турка хочу. Дома хлопцы гарные, да безденежные. Вийдешь за такого – и будешь спочатку на квартиру горбатися, потом на машину… так и молодость пройде. Тому я щоб до кого працувати не пойду, виберу з прицелом. В одну семью предлагали горничной, там маленькие дити, кроме адюльтера нечого не вигорит, а воно мни трэба? Отказалась. Тоби-то таке провернути – раз плюнути, турки на женскую красу падки. Мени сложнее… но я ловкая. Впрочем, у всего э инша сторона. Тоби работу найти будэ намного труднее…
– Почему?
– Турчанки ревниви и обережни, таку красуню в будинок, в дом значит, не визьмуть.
Ксана как в воду смотрела: дни шли, сменялись соседки по комнате, а для Лейло предложений не было. Она старательно учила турецкий, вновь стала носить хиджаб, экономила на еде и со страхом подсчитывала свои расходы на проживание и учебу.
Нашлась работа для Ксаны: сиделкой у двух стариков, мужа и жены. Вернулась она с собеседования мрачнее тучи – это было совсем не то, что она искала. Однако ее жизнелюбивая натура быстро справилась с разочарованием:
– Ханифе-ханум пригрозила виставити мэни на вулицю, якшо знову заартачусь. Пришлось согласиться… Ну ничого, у их дочки зять э, ось тильки не знаю, що у него в кошельке… Выясню. Ну и с сусидами познакомлюся… Десь щось та вигорит. До побачення[4], сусидки!
Прошел месяц, Лейло научилась ориентироваться в хитросплетениях старинных улочек района Калеичи. Наконец и ее пригласили в офис агентства. С вещами. По дороге она гадала, что ей предложат? Она, конечно, примет любой вариант… почти любой.
Ханифе-ханум встретила ее сухо.
– К сожалению, Лейло, вашей кандидатурой никто из клиентов не заинтересовался. Тянуть дальше нет смысла. Я вынуждена расторгнуть сделку. Прошу рассчитаться за проживание, обучение и покинуть пансион.
– Но… как же так? Мне некуда идти… И у меня уже не хватит денег на обратный билет.
– Это не мои проблемы. Вот счет – оплатите.
– Вы же говорили о рассрочке.
– Рассрочка предоставляется работающим, это не ваш случай.
Лейло взяла счет и ужаснулась – он съедал почти все ее скопленные с таким трудом деньги. Вот так «заработала»!
– Помогите мне купить обратный билет, и я вышлю вам всю сумму долга… пожалуйста!
– Вы хотите, чтобы я вам еще и денег дала? – удивилась Ханифе. – Ну нет, так я не работаю. У меня не благотворительная организация. Уедете – ищи вас потом. Платите и до свидания.
Рассчитавшись, Лейло с чемоданом в руках вышла на залитую ласковым осенним солнцем улицу и остановилась в полной растерянности: куда идти? Что делать в чужой стране, если в кошельке пусто?
[1] Гюле гюле – до свидания (тур.)
[2] Эдерим – спасибо (тур.)
[3] Скризь – везде (укр.)
[4] До побачення – до свидания (укр.)
Продолжение следует...