С их резюме: «Il dissenso e la pace [Инакомыслие и мир] не является ни пространством диалога, ни пространством совести» (https://echofm.online/documents/otkrytoe-pismo-predsedatelyu-veneczianskoj-biennale-petrandzhelo-buttafuoko-vybor-aleksandra-sokurova-simvolicheskim-golosom-nesoglasiya-dlya-pervoj-iz-etih-vstrech-za-zakrytymi-dveryami).
Ибо корень культуры теперешней западной цивилизации – сатанизм. У него нет пространства совести (авторы письма просто врут, что совесть у них есть, и это враньё можно игнорировать как пропаганду, ибо не все в их лагере законченные сатанисты, и надо их пока обмануть). И с сатанистами принципиально не мыслим диалог в состоянии войны России и КНДР с глобальным Западом.
Диалог был. Например, в 19 веке в иные годы, когда не было войны между Западной Европой и Российской Империей, Бёклин, Клингер и Штук, будучи сатанистами, но, числясь символистами, вполне могли быть «пространством диалога». Просто потому могли, что было заблуждение об их символизме. Просто потому могли тогда, что Россия неосознанно позволяла западным друзьям медленно превращать себя в полуколонию, а теперь хотят просто ликвидировать. Теперь совсем иное дело.
И под это иное дело – так случилось – у меня (для себя) сложилась удобная логика. Сатанизм, как не способствующий выживанию человечества, не может в художнике родиться в качестве подсознательного идеала. То есть выражением сатанизма можно озадачить себя только в порядке замысла сознания. То есть это искусственный идеал. А то, что способствует выживанию человечества – естественный идеал. И он может, когда – по-пушкински – потребует поэта к священной жертве Аполлон, опускаться из сознания в подсознание, и тогда художник чувствует в себе одержимость вдохновением, и это, переставшее быть данным сознанию, требует себя как-то всё же выразить.
А тогда искусство логично поддаётся мнению, что оно «не является ни пространством диалога, ни пространством совести».
Если договориться, что сатанизм – это радость от итогового преобладания Зла над Добром, а декадентство – безразличие по поводу итогового преобладания Зла над Добром, то ещё и декадентство можно счесть искусственным идеалом. И тогда за нынешнюю демаркационную линию с врагами России в области искусства можно вывести ещё и декадентство. В 19 веке оно тоже, как и сатанизм, искусство по разным цивилизациям не разводило. Но теперь – когда в повестке дня уничтожение русской цивилизации – надо.
Препятствием разведению является бойкот всемирной наукой об искусстве теории художественности по Выготскому, ибо та предполагает общепринятое введение в научный оборот понятия «подсознательный идеал», сменившее богодухновение Средних веков и ранее.
Способствует разведению стихийная распространённость понятия «подсознательный идеал» в смутном виде. Во-первых, большинство творцов субъективно переживают вдохновение ЧЕМ-ТО, словами невыразимым. Отсюда широко известная у них мука слова, мука средства выражения. Во-вторых, большинство людей при слове «искусство» думают о том, которое выражает ЧТО-ТО, словами невыразимое, богодухновенное когда-то.
Я это называю неприкладным искусством. Но это не общепринятое именование, ибо противоположное ему (и общепринятое) декоративно-прикладное искусство резко ограничено – изобразительным и утилитарностью. Тогда как на самом деле (учитывая теорию Выготского) прикладным надо бы называть всё, что рождено замыслом сознания.
Были б препятствия с цивилизационной демаркационной линией, если б наука об искусстве приняла теорию Выготского?
Нет. Хоть сатанизм и декадентство являются всего двумя из бесчисленного количества осознаваемых идеалов, воодушевляющих творцов на творение. (Я нарочно применил слово «воодушевляющих», оставляя слово «вдохновляющих» для неприкладного искусства.)
Потому нет, что достаточно было б просто договориться у себя, в России, о доле сатанистских и декадентских произведений в искусстве, больше которой искусство относилось бы к западной цивилизации. Скажем, 75% от числа всех произведений западного искусства (прикладного и неприкладного).
Можно было б социологическими опросами решать такие проблемы.
При этом можно было б не отгораживаться от тех 25% произведений, которые являются произведениями прикладного искусства.
Тут принципиально возможны другие трудности.
Одна – как быть с произведениями, выражающими переживание автора «над Добром и Злом», т.е. вдохновлёнными ницшеанством, т.е. с аморализмом с бытовой точки зрения?
Другая – как быть с произведениями, вышедшими за условность как границу искусства (с перформансами, с акционизмом)?
Оба в новейшее время возникли на грани 19 и 20 веков как выразители острейшего разочарования.
Ницшеанство не устраивает сам Этот мир. Собственно, как он не устраивает и христианского (и исламского) Бога. Только Бог устраивает конец света, а на тот свет берет покаявшихся и прощённых и в виде бесплотных душ. А для ницшеанца (при подсознательной категории его идеала) убегание в принципиально недостижимое метафизическое иномирие. Сумел это выразить – радость, будто идеал достиг. То же и с адекватно постигшим художественный смысл произведения восприемником.
Эта радость сколько-то способствует выживанию человечества. Что позволяет такому идеалу пребывать в качестве подсознательного идеала и числиться (у меня в мировоззрении) естественным идеалом.
И тут трудность: аморальный это идеал для большинства. Как русской цивилизации к нему отнестись?
Предлагаю: хорошо, пока он у автора подсознательный идеал, и плохо, когда он у автора становится осознаваемым.
Тут трудность: как уловить это «становится»?
Самое простое: вначале он подсознательный, а потом вероятность этого уменьшается. Ну и это «потом» становится весомее по прошествии лет и десятилетий с первого появление этого ницшеанства в новейшее время – конец 19 века.
Тогда обнаруженные мною как ницшеанцы Тургенев, композиторы могучей кучки, Чайковский, Левитан, Чехов, Бунин, акмеисты, Союз русских художников, Белый, мирискусники, Васнецов, Нестеров, иногда Врубель становятся отнесёнными к русской цивилизации. А Лимонов, Сокуров – к западной. Первоначальный Прилепин (по невежеству) – тоже к русской. Ну и т.д.
Надо ли оговориться о раздвоении ницшеанства на, так сказать, активный и пассивный (пассивный – буддизм и пробуддизм)? – Ну, можно. Бубновалетовцы – пассивные, и просуществовали до смерти, так этого и не осознав. И потому относимы мною к русской цивилизации. А теперешний Гутов с таким же пробуддизмом, но осознаваемым – к западной.
Введение демаркационной линии, повторю, имеет смысл только для времени, когда ставится под вопрос существование русской цивилизации (СССР и РФ).
Так вот ницшеанство ставит под вопрос сам Этот мир. И не понятно, как относиться к непроизвольному его выражению на Западе. Поллок, скажем? ЦРУ участвовало в кампании по взвинчиванию цен на его абстрактные картины, чтоб уязвить СССР за тоталитаризм, но сам-то Поллок не виноват перед СССР, непосредственным объектом его негативизма был капитализм, ввергший США в Великую депрессию.
Это трудность.
И с нарушением условности трудно.
Оно возникло у футуристов. Те были искренни в своём неосознавании того, что их идеал, Прогресс, имеет ужасные черты и, чтоб его славить, нужно, получалось, как бы до боли закусывать губу – натурокорёжение. Чтоб быть эффективным они докатились до перформанса.
Тысячу раз не осознавали. Но границу искусства перешли ж.
Плюс вопрос: насколько, например, Маяковский не осознавал (что вряд ли), что Октябрьская революция с её центростремительными рефлексами (осмеянная в «Мистерии-буфф») ставит крест на коммунистической перспективе, которая есть отказ от государства?
Нынешних уехавших, ибо СВО это империализм и лишнее свидетельство, что Россия вечно на плохой стороне Истории, в неосознавании не заподозришь.
Вопрос только, как относиться к их перформансу, повторенному в виде видео? Вроде нет непосредственного и принуждающего (как жизнь) воздействия на восприемника.
Я этот вопрос для себя решил (см. тут).
Значит – отнести эти произведения к западной цивилизации. И – с нею не контачить.
.
Путин предсказал вчера, что Запад успокоится, когда убедится в подавляющей силе России.
Но пока убедить никак не удаётся, так и вряд ли стоит радоваться, попаданию российского элемента на 61 биеннале в Венеции.
Ещё вопрос, не пресмыкательства ль ради подобраны выступления там.
Например, Алексей Хвалыг – горловое пение (слушать тут).
Ну нечеловеческое ж что-то воспевается. А пишется, что это атрибут ламаизма. А тот вариант буддизма. А тот – пассивное ницшеанство. А то – аморально. Пусть летит в тартарары всё, лишь бы тебе лично было хорошо. А хорошо – гарантировано, ибо необычное пение вводит в изменённое психическое состояние.
Сам-то Хвалыг, наверно, дальше техники не идёт. Аморалку ему не припишешь. Так и к неприкладному искусству не отнесёшь, к единственному, чем стоит-таки хвалиться.
Это проводят по графе традиционализм. Но – по политическим соображениям: надо ж как-то относиться. Ну. Можно ж и не хвастаться-то перед врагами произведением, родным им по их теперешнему духу?
А. Искусство – с формалистской точки зрения – это, да, «пространство диалога», но не совести. И приходится с Толоконниковой согласиться.
10 мая 2026 г.
