Звонок в дверь раздался в субботу около одиннадцати, когда Лидия месила тесто для пирога. Три года прошло после ухода Сергея, но до сих пор она не привыкла к этой пустоте в квартире, которую не получалось заполнить ни телевизором, ни радио.
Она пошла открывать. На пороге стояла молодая женщина с ребенком на руках. Полноватая, скромно одетая. Волосы прилизаны назад, и было видно, что она старалась выглядеть прилично.
– Простите, – женщина сощурилась, будто пыталась разглядеть что-то за спиной Лидии. – Здесь жил Сергей Петрович такой-то?
Лидия не сразу обрела дар речи. Ей показалось, что она ослышалась, но женщина стояла и ждала. А мальчик на ее руках, светловолосый, лет трех, смотрел на Лидию спокойно и серьезно, как взрослый.
– Жил, – кивнула Лидия. – Ушел три года назад.
Она произнесла это ровно, привычно. Произносила уже десятки раз: в поликлинике, в управляющей компании, на почте. «Ушел», а дальше по делу. Но женщина на пороге не просила квитанцию и не предлагала перезаключить договор.
Она стояла и молчала, губы у нее дрогнули некрасиво, по-детски, будто она собиралась заплакать, но передумала.
– Я знаю, – тихо проговорила она. – Что ушел, знаю. Можно войти?
Лидия впустила ее, хотя не понимала зачем. Просто стояла женщина с ребенком, ноябрь, сыро, а в подъезде тянуло холодом от подвала.
– Проходите, – Лидия отступила в сторону.
Квартира была обычная, двухкомнатная, Лидия не стала ничего менять после ухода мужа. На полке стояла его фотография: загорелый, в яркой футболке, с лопатой на даче, года за два до ухода. Он и на фотографиях оставался таким, каким был всегда, крепким, коренастым мужиком с пепельными волосами и руками, загорелыми до черноты.
Гостья сняла ботинки у двери, аккуратно поставила их и прошла на кухню, прижимая к себе мальчика. А тот потянулся к полке, где стояли деревянные фигурки, Сережино хобби, его вечернее занятие. Лошадка, медведь, мужик с топором.
Простые, грубоватые, вырезанные перочинным ножом. Мальчик смотрел на них и тянул руку, но мать перехватила.
– Не трогай, Дима, – шепнула она и прижала сына к себе.
И тут Лидия увидела. Светлые вихры, крепкий, круглолицый… Мальчишка был похож на Сергея. Потянуло чем-то тревожным.
– Чай будете? – предложила Лидия, потому что больше ничего не придумала.
Женщина поблагодарила и согласилась.
***
Лидия поставила чайник, достала из шкафа кружки. Руки делали привычное, а голова работала отдельно. В голове было одно: кто это?
Женщина назвалась Асей, представилась коротко, сбивчиво:
– Я – Ася. Простите, что без звонка, я понимаю, что это странно.
Замолчала, щурясь на лампу. Мальчика посадила на колени и придерживала его одной рукой.
Лидия села напротив и стала ждать. Она умела ждать, этому ее научили двадцать лет с Сергеем, который тоже не любил длинных разговоров. «Ладно», «разберемся» – вот и весь его словарный запас по части чувств.
– А вы ему кем приходитесь? – поинтересовалась Лидия.
– Я... – Ася запнулась. – Сергей Петрович... он мне...
Она не договорила, прикусила губу и уткнулась взглядом в стол.
Он мне что? Лидия сжала пальцы под столом. Обещал? Писал? Говорил, что любит?
Мальчишка сполз с Асиных колен и потопал по кухне, остановился у холодильника. Там висел магнит из Суздаля, кремль, колоколенка, синее небо. Сергей привез его, когда они только сюда переехали, и Лидия не снимала, хотя магнит давно выцвел и держался еле-еле.
Мальчик потрогал его пальцем, и магнит упал на пол со стуком.
– Дима, не надо! – Ася вскочила, подхватила сына, извинилась.
– Ничего, – улыбнулась Лидия. – Пусть.
Она посмотрела на мальчика, на эти светлые вихры, на крепкие короткие пальцы, и подумала: ну вылитый. Вылитый Сергей в детстве, каким она его видела на фото.
А потом подумала другое, и живот свело. Мальчику на вид года три. Может, чуть больше. Сергея нет три года...
– Сколько ему? – поинтересовалась Лидия, кивнув на Диму.
– Три с половиной, – пробормотала Ася и тут же отвела глаза.
Лидия встала и включила чайник, который уже вскипел и остывал. Просто чтобы не сидеть. Повернулась спиной к гостье и смотрела в окно, на ноябрьский двор, на голые тополя и мокрую скамейку. Челюсти свело так, что заломило зубы.
Она налила чай, поставила чашку перед Асей, перед собой, достала из хлебницы вчерашний хлеб, свой, из пекарни, ржаной, тяжелый. Подвинула масло.
– Вы давно его знали?
– Я его почти не помню, – еще тише проговорила Ася.
Почти не помню. Значит, было что помнить, значит, не случайная.
Ася тянула время, пила чай мелкими глотками, ломала хлеб, Диме давала крошки, а тот не брал, отворачивался. Лидия смотрела на нее и складывала в голове, методично, один к одному. Молодая, лет тридцать, не больше. Кольца нет, ребенок похож на Сергея. «Почти не помню», но помнит. «Он мне...», но не договорила.
Командировки. Вот что вспомнилось. Сергей ездил в командировки раз в месяц, иногда чаще. Проектировал интерьеры для гостиниц, работы хватало, Суздаль, городок туристический, заказы шли из Владимира, из Москвы.
Лидия не проверяла, не звонила лишний раз.
А был период, лет пять-шесть назад, когда Сергей стал другим. Замкнулся, помрачнел, возвращался из поездок и молчал даже больше обычного. Лидия встревожилась:
– Сереж, что случилось?
И он буркнул привычное:
– Ладно. Разберемся.
И она решила, что разберется, раз говорит.
Не разобрались. Или разобрался он один. Лидия так и не узнала, что это было, а может, не хотела узнавать. Жить с вопросом все-таки легче, чем жить с ответом.
А теперь ответ сидел напротив нее и крошил хлеб.
– Послушайте, – начала Лидия, и собственный голос показался ей слишком громким для этой кухни. – Зачем вы пришли? Скажите прямо.
Ася подняла на нее глаза, светлые, серые. В них была не наглость и не вызов, а растерянность человека, который приехал не туда, но уехать не может.
– Мне нужно вам кое-что рассказать, – она сглотнула. – Про Сергея Петровича. Но я не знаю как.
И тогда Лидия не выдержала.
Она не кричала, не умела кричать, за всю жизнь не научилась. Но голос стал чужим, плоским, пальцы сжались на кружке до боли, и она услышала себя будто со стороны:
– Вы были его любовницей? Этот ребенок, он его?
Ася моргнула. Раз, другой. Потом посмотрела на Лидию так, будто та заговорила на чужом языке.
– Что? – переспросила она. – Нет. Нет, вы не поняли.
– А что я должна понять?! – возмутилась Лидия. – Приходит незнакомая женщина с ребенком, спрашивает про моего мужа...
Ася прижала Диму к себе плотнее, и мальчик заворочался, захныкал.
– Я его дочь, – тихо молвила Ася. – Сергей Петрович, он мой отец. Он ушел от мамы, когда мне было два года. Я его почти не помню.
Батарея тихо гудела под подоконником, и Дима сопел в Асино плечо. Лидия замерла и смотрела на нее.
– Дочь, – повторила она. – Его дочь.
– Да, я его дочь.
***
Ася рассказывала долго, сбивчиво, перескакивая. Про мать, которую она потеряла в прошлом году. Про квитанции почтовых переводов, найденные в шкатулке. Переводы приходили каждый месяц, а три года назад перестали.
Мать тогда только пожала плечами. Про записную книжку матери с адресом, с этим адресом, который она, видимо, как-то разузнала...
– Я год собиралась, – вздохнула Ася. – Год думала, написать или приехать? Потом решила, что лучше приехать. Письмо можно не открыть.
Лидия слушала и не перебивала. Ей было тридцать два, когда они с Сергеем расписались. Ему – тридцать шесть. О прошлом не говорили ни она, ни он. У них не получилось с детьми, и это была единственная тема, которую Лидия научилась обходить.
А у Сергея, оказывается, был ребенок. Был всегда, все двадцать лет, что Лидия месила тесто, ждала его из командировок, гладила рубашки и спала рядом.
Где-то жила девочка, потом девушка, потом женщина. И Сергей знал, посылал деньги и молчал. Молчал, потому что боялся.
– Он присылал деньги? – глухо проговорила Лидия.
– Каждый месяц, – кивнула Ася.
Дима тем временем все-таки добрался до полки. Ася отвлеклась, и мальчик слез с ее колен, протопал через комнату и взял деревянную лошадку, которую Сергей вырезал последней за месяц до ухода.
Держал ее в толстых пальцах, разглядывал, подносил к лицу.
– Поставь на место, – потребовала Ася и потянулась к Диме.
– Пусть, – улыбнулась Лидия. – Пусть держит. Это деда.
Она сама не знала, почему выговорила «деда», а не «Сережина», но слово вышло само. Ася замерла, посмотрела на Лидию, и глаза у нее стали мокрыми. И тут внутри у Лидии что-то щелкнуло. Она подалась вперед:
– Так зачем вы все-таки пришли?
Ася пожала плечами:
– Да так, просто, – она обвела взглядом кухню, – мы с Димой комнату сейчас снимаем. Но мама говорила, что у нас тут вроде как доля должна быть. Вот я и решила встретиться для начала с вами, посмотреть, что да как…
Лидии вдруг стало неуютно. Вот оно. Вот он, подвох…
– Квартира это моя, – заметила она. – Сережа вас никогда и нигде не упоминал.
– Но мама говорила…
– Слова к делу не пришьешь, Ася. Нужны реальные документы. Принесите их, и будем разговаривать.
Разумеется, никаких документов Ася не предоставила. Она несколько раз еще приходила и слезно просила выделить ей долю, но Лидия, разумеется, отказала. Кто ее знает, что это за Ася такая?
Сейчас женщина сомневается, что она вообще дочь Сергея. На всякий случай она заменила замки и проконсультировалась с юристом.
Но что-то внутри ее гложет, а вдруг и правда дочь? Вдруг Дима и правда его внук? Может, не стоило с ней так?