Очнулся он в раю.
Так Ульв решил сразу, едва разлепил отяжелевшие веки. Он лежал на сочной, ровной, как изумрудный шёлк, траве.
Боль в боку жгла.
Это боевой кистень русича нанёс ему, Ярлу Ульву, по прозвищу Железный Бок, смертельную рану.
Последнее, что он помнил: страшный гул, в котором мешались яростная песнь мечей и щитов, человеческие крики и конское ржание.
Он взмахнул секирой, обрушивая её на чей-то шлем, и в тот же миг тупая, чудовищной силы боль затянула его разум багряным туманом. Ульв рухнул в липкую грязь, чувствуя, как толчёная солома и холодная жижа набиваются в рот, и успел подумать, что он успел довольно убить, и валькирии уже мчат его душу в Чертог Павших…
И вот, прямо перед его взором представали шесть женских фигур, замерших в глубоком поклоне. Они стояли к нему спиной, являя взору всё, что у смертных жён обыкновенно скрыто под слоями одежд: округлые, туго обтянутые тканью бёдра и ягодицы вздымались к небу, точно жертвенное подношение.
Ткань сидела на телах так плотно, что видна была каждая ложбинка, каждый изгиб, и Ульв почувствовал, как жар приливает к щекам. «Вот оно, — пронеслось в голове, — священное таинство Вальгаллы. Девы Одина являют себя без стыда, ибо нет стыда в Чертоге Павших. Это — воинская красота, закалённая для последней битвы».
Он глядел, не смея моргнуть. Девы разом опустились к земле, и подставили к солнцу лица, плавно, как лебеди на закатной воде. Тела их изгибались в причудливые фигуры, и, наконец, они развернулись к нему прекрасными лицами.
Увидя его, они пошатнулись и вскрикнули, прекратив свой священный танец.
Ульв, не в силах подняться, блаженно улыбался им, щурясь от небесного света.
— Валькирии… — прошептал он пересохшими губами, и голос его, хриплый, но торжественный, разнёсся в чистом воздухе. — Приветствую вас, девы Одина! Я — Ульв, сын Харальда, прозванный Железнобоким. Принимаю вашу волю…
Девы переглянулись и подались вперёд. Глаза их скользнули по его грязным одеждам и остановились на боку, потемневшем от крови.
— Вы в порядке? — произнесла темноволосая, приближаясь. Речь её звучала незнакомо.
— Бомжи поножовщину устроили, — сказала ей светловолосая. — Щас скорую вызову.
– Это не бомж, этот, как их... реконструктор что ли. – говорила третья.
Ульв не понимал ни слова. Но в интонациях этих голосов ему слышалась музыка божественного чертога: забота, участие, строгая небесная ласка. Он продолжал улыбаться и, пересиливая боль, зашептал хвалу Одину, благодарность валькириям за то, что приняли его, павшего в честной сече, а девы тем временем склонились над ним, поднесли ко рту воды.
Вскоре явилась железная колесница с мигающим огнём на крыше. Из неё вышли люди в скромных одеждах и, подхватив Ульва, перенесли его внутрь на жёсткое ложе. Колесница тронулась, а прекраснейшая из всех златоволосая валькирия ощупывала его рану лилейными руками.
— Потерпи, милый, — проговорила она, — сейчас приедем. Перестарались вы, видно, на своём фестивале…
Ульв смотрел на неё во все глаза. «Так нежна встреча! Подлинно, чертог Одина полон ласки». И он снова затараторил во славу асов, и мёд поэзии, что когда-то испил его далёкий предок, вновь забродил в крови.
В чертоге же, куда его привезли, царила ослепительная белизна стен и пола, и пахло едким духом. Иные люди в синих одеждах и с закрытыми лицами приняли его и расторопно переложили под ярчайшее светило. Одна дева приблизилась к его лицу, держа в руке прозрачный рог, от которого тянулся гибкий хвост.
— Ну что, викинг, — ласково сказала она, оглядев его бороду, въевшуюся в кожу грязь и высохшую на кольчуге кровь. — Сейчас зашьём, будешь как новенький. Дыши ровно.
И с этими словами она надела рог ему на лицо. Сладкий, удушливый дурман хлынул в грудь, и свет померк.
Мир разверзся снова — на этот раз гулом, смрадом и притухшей болью. Кто-то грубо тряс его за плечо. В пересохшее горло лилась прохладная, отдающая болотной тиной вода. Ульв закашлялся, открыл глаза и увидел над собой обеспокоенное, залитое потом лицо Торбранда Скальда. Вокруг по-прежнему высились стены частокола, темнели ели, и поле за ними было усеяно телами. Битва ещё шла, но здесь, в круге своих, было затишье.
— Очнулся, Железнобокий! Слава асам, очнулся! — прохрипел Торбранд.
Ульв обвёл мутным взором суровую явь: грязь с клочьями травы, в которой он лежит, кровь, пропитавшую рукав рубахи, лязг железа неподалёку. Он с трудом разлепил спекшиеся губы, и на них заиграла мечтательная улыбка.
— Я был там, Торбранд, — прошептал он. — Я видел её… Вальгаллу. Видел своими глазами. Лежал на шёлковой траве. Валькирии в тончайших доспехах, ни нагие, ни одетые, поили меня сладкой водой. – Он снова закрыл глаза, бережно храня в душе видение райских крон и стройных дев. — Прекрасна Вальгалла, брат… Я вернулся, значит мне ещё предстоят сражения. Во славу Одина!
📔. Если вам понравилось, оставьте лайк, отзыв и подписывайтесь!