Отец снова разыгрывает драму — привычно, будто по заученному сценарию. Он изображает жертву, которую родная дочь безжалостно бросила на произвол судьбы. Не приехала помочь с переездом — вот ведь неблагодарная!
А то, что у меня ипотека, которая давит на плечи, как тяжёлый камень, и новая работа, с которой меня никто не отпустит ближайшие полгода, — для него это пустое. Он лишь гордо вскидывает голову и продолжает играть роль мученика, всеми покинутого и непонятого.
Хотя, по правде говоря, он и сам мог бы справиться с переездом без моей помощи. Просто ему нужно не решение проблемы, а сцена: чтобы он сидел в кресле, попивал своё, раздавал «ценные» указания, а кто‑то другой бегал, суетился и решал все вопросы.
Мои родители уже давно в разводе. Мама уехала к бабушке — ухаживает за ней, а папа остался в деревне, где до недавнего времени работал водителем.
Я живу отдельно — осталась в городе, где училась. Четыре года назад взяла ипотеку, а месяц назад сменила работу. Мужа у меня нет, так что вся финансовая ноша лежит только на моих плечах. Родители помочь не могут — оба на пенсии, хотя отец ещё недавно трудился.
Чтобы ипотека не съедала всю зарплату, мне пришлось искать новое место. Это было непросто: сердце замирало от страха, что меня не возьмут и я останусь без средств к существованию. Но судьба оказалась ко мне благосклонна — работу я нашла, и дышать стало чуть легче. Теперь я держусь за неё изо всех сил — руками, ногами, зубами.
Только я начала верить, что жизнь понемногу налаживается, как отец вдруг объявляет: он решил переезжать. Его уволили с работы — не в последнюю очередь из‑за пристрастия к бутылке, ведь в деревне делать больше нечего.
Дом давно требует ремонта, а в городе у отца есть квартира, которую он сдаёт. Вот туда он и хочет перебраться, а деревенский дом продать.
Казалось бы, всё просто: хочешь — переезжай. Квартира есть, силы ещё не покинули, да и перевозить почти нечего — дом давно держится на честном слове.
Но нет, это было бы слишком легко. Отец требует, чтобы я бросила всё и приехала ему помогать. Прямо сейчас, немедленно.
До его деревни два дня пути от меня — два туда, два обратно. Плюс ещё нужно собрать вещи, как он говорит.
— Пап, да там и собирать‑то нечего, — пытаюсь я возразить. — Одежда, документы — вот и весь багаж. Одна сумка, не больше. Ты и сам с этим справишься.
— Тебе на меня плевать, всё понятно, — отвечает он, и голос его дрожит от обиды. — Ну да, от меня же выгоды нет, зачем мне помогать!
Я предлагаю подождать до новогодних праздников — осталось совсем немного. Но отец упрямится:
— Ничего мне от тебя не надо! Тем более твоих одолжений!
Он уже написал маме какое‑то истеричное послание — про моё «ужасное воспитание» и свою горькую судьбу. Те же самые слова: «Вот умру тут один, прикопают где‑нибудь, а ты и не узнаешь…»
Внутри всё закипает от этих его детских реакций. Вместо того чтобы взять себя в руки и что‑то сделать, он будет сидеть, пить и жаловаться, что его все бросили.
Теперь я из принципа даже на новогодние праздники туда не поеду. Если он не может перебраться сам — значит, не так уж ему это и нужно.