Замок в коридоре щелкнул дважды. Антон вошел, на ходу стягивая легкую куртку, и не глядя бросил связку ключей на обувную полку. Ключи со звоном скользнули по пластику и упали на пол.
— Катюш, я дома! — крикнул он, разуваясь и даже не пытаясь поднять связку.
Из кухни в коридор шагнул Виктор. Он неторопливо вытирал руки бумажным полотенцем, глядя на моего мужа сверху вниз.
Антон осекся. Куртка, которую он наполовину стянул, застряла на левом плече. Он так и замер, смешно вытянув шею.
Семь лет я стирала его вещи, собирала по утрам контейнеры с котлетами и пюре, гладила воротнички поло, чтобы он выглядел успешным владельцем бизнеса перед клиентами. Семь лет я создавала этот уют, в который он сейчас вернулся с чужим запахом на коже.
— Добрый вечер, — ровным, почти вежливым голосом произнес Виктор.
— А вы… вы кто? — голос Антона дрогнул. Он инстинктивно сделал шаг назад, упершись спиной во входную дверь.
— Я муж Алины, — Виктор аккуратно сложил бумажное полотенце вчетверо и бросил его на крышку стиральной машины.
Антон медленно перевел взгляд вглубь квартиры, прямо на меня. Я сидела на кухонном табурете, не шевелясь.
Он еще не догадывался, что именно лежит в плотной желтой папке на моих коленях.
Вчерашнее утро начиналось как обычно. Антон уехал на свой шиномонтаж рано, сославшись на проблемы с поставщиками резины. Я разбирала зимнюю обувь, когда нашла в кармане его старого пуховика второй телефон. Дешевый смартфон с разбитым экраном. Он даже не поставил пароль — видимо, был уверен, что я никогда не проверяю его вещи. Я и не проверяла.
Там был всего один чат в мессенджере. И сотни сообщений.
Через час я уже сидела на скамейке в сквере возле районного МФЦ. Ветер трепал полы моего пальто, но холода я не чувствовала. В одной руке я сжимала стаканчик с остывшим кофе из «Пятёрочки», в другой — свой телефон, на экране которого светился номер Виктора. Я нашла его через соцсети Алины, по смешным семейным фотографиям на фоне дачной теплицы.
— Да, я вас слушаю, — ответил Виктор после пятого гудка. У него был глубокий, чуть хриплый голос уставшего человека.
— Здравствуйте. Меня зовут Екатерина. Мой муж спит с вашей женой.
Я произнесла это на одном дыхании, ожидая криков, мата или гудков сброшенного вызова. Но на том конце повисла тяжелая, плотная пауза.
— Где вы находитесь? — спросил он наконец.
Мы встретились через полчаса. Виктору на вид было немного за сорок. Потертая кожаная куртка, жесткий взгляд, глубокие морщины у рта. Он молча сел рядом со мной на скамейку, взял распечатки скриншотов, которые я успела сделать в ближайшем копицентре, и начал читать.
Три раза за нашу совместную жизнь я ловила Антона на двусмысленных переписках с клиентками. Три раза он клялся здоровьем матери, что это просто флирт, ничего не значащая ерунда для поднятия самооценки. Я верила. Точнее, заставляла себя верить. Мне было тридцать восемь, и признаться себе, что я впустую потратила лучшие годы, спонсируя инфантильного мужчину, было слишком унизительно.
Три миллиона рублей — деньги от продажи бабушкиной квартиры в области — я вложила в его автосервис. На мое имя был оформлен кредит на оборудование. Я тянула лямку, боясь статуса «разведенки» и убеждая себя, что у нас просто сложный период.
Мой телефон пиликнул. На экране высветилось сообщение от Антона:
Катюш, взял нам на вечер те самые эклеры, которые ты любишь. И давай на выходных к твоей маме съездим? Я соскучился по ее холодцу. Целую.
Виктор покосился на мой экран, потом снова перевел взгляд на распечатки.
— Она сказала, что уезжает на курсы повышения квалификации в Питер, — тихо произнес он. — А сама, значит, снимала с ним посуточно у метро.
— Поедете ко мне? — спросила я, скомкав пустой картонный стаканчик. — Он вернется в семь.
Виктор медленно кивнул.
Антон наконец справился с курткой. Он прошел на кухню, стараясь держаться подальше от Виктора, и остановился у столешницы.
— Катя, что здесь происходит? Это какая-то больная шутка? — он попытался выдавить из себя улыбку, но губы его не слушались.
Я положила желтую папку на стол, прямо между двумя кружками с чаем.
— Это муж Алины. Девушки, с которой ты последние три месяца спишь в съемной студии на Бауманской.
— Какая Алина? Какой муж? Ты в своем уме? — Антон повысил голос. Показательно возмутился. Так он всегда делал, когда его загоняли в угол. — Я весь день на сервисе торчал! Спроси у пацанов, у Михалыча! Мы коробку на Туареге перебирали!
Виктор подошел к столу и достал из кармана джинсов маленькую бархатную коробочку. Щелкнул крышкой. Внутри лежала золотая сережка с зеленым камнем.
— Она забыла это в твоей машине в прошлую пятницу, — сказал Виктор. — Ты написал ей об этом в телеграме. В пятницу, когда я сидел с нашей больной дочерью, а она якобы закрывала квартальный отчет.
Антон посмотрел на серьгу, и с него моментально слетела вся спесь. Плечи опустились, лицо приобрело сероватый оттенок. Он тяжело опустился на стул напротив меня.
— Кать… — он сглотнул. — Катюш, выслушай.
— Слушаю, — я взяла со стола влажную губку и принялась методично, круговыми движениями оттирать невидимое пятнышко от кофе на безупречно чистой белой столешнице.
— Это… это просто случайность. Ошибка. Я не собирался уходить из семьи! — Антон переводил затравленный взгляд с меня на Виктора и обратно. — Мы же с тобой отдалились. Ты вечно на своих сменах в клинике, приходишь уставшая, мы почти не разговариваем. Я просто искал немного тепла, понимаешь? Разрядку от стресса.
Я замерла с губкой в руке. В груди кольнуло мерзкое, липкое чувство вины. А ведь я действительно последние полгода пропадала на работе. Брала дополнительные смены, чтобы быстрее закрыть тот самый кредит за его балансировочные станки. Может, если бы я не была такой вымотанной, если бы чаще улыбалась ему по вечерам…
— Разрядку? — Виктор усмехнулся, опираясь спиной о холодильник. — Ты писал моей жене, что хочешь от нее детей. Что твоя, — он кивнул на меня, — тебя не понимает и высосала из тебя все соки.
Губка в моей руке сжалась. Вода потекла по пальцам, закапала на пол.
— Я так не писал! — вскрикнул Антон, вскакивая.
— Страница восемь, третий абзац сверху, — спокойно ответила я, открывая желтую папку. — Вторник, четырнадцатое число. Время — тринадцать сорок. Ты написал это, пока я стояла в очереди в аптеке, чтобы купить тебе мазь для спины.
Антон закрыл лицо руками.
— Да вы оба ненормальные… — промычал он сквозь пальцы. — Устроили тут судилище! Ты, — он ткнул пальцем в Виктора, — сам за своей женой следи, раз она на чужих мужиков вешается! Значит, не даешь ей того, что надо!
Время в кухне вдруг замедлилось, стало вязким, как сироп.
Я перестала слышать слова Антона. Звук его голоса превратился в глухой, раздражающий фон, сливающийся с дребезжанием старого компрессора в нашем холодильнике «Атлант». Гудение компрессора казалось сейчас самой важной вещью в комнате.
В нос ударил резкий, знакомый запах. Терпкий аромат его парфюма «Fahrenheit», который я сама же подарила ему на Новый год. Но сквозь древесные ноты пробивался чужой, приторно-сладкий запах кокосового лосьона для тела. От этого сочетания к горлу подкатила тошнота.
Я опустила взгляд. Правый кроссовок Антона был зашнурован криво. Петля выбилась, шнурок перекрутился дважды. Я смотрела на этот грязный серый шнурок и думала о том, как он торопился, обуваясь в чужой прихожей.
Подушечки моих пальцев, сжимавших край пластиковой столешницы, заледенели. Поверхность стола казалась шершавой, хотя была абсолютно гладкой. Я чувствовала каждую микроскопическую царапину под ногтями. Во рту пересохло, на языке остался горьковатый привкус утреннего растворимого кофе.
Надо купить средство от накипи. Чайник внутри совсем белый.
Эта мысль пронеслась в голове так ясно и четко, словно была единственным выходом из ситуации.
Тишина. Гудение холодильника прекратилось — он отключился.
— Я все тебе объясню, когда он уйдет, — голос Антона снова обрел резкость. Он протянул руку, пытаясь коснуться моего запястья.
Я отодвинула руку.
— Тебе нужно собрать вещи, — сказала я, глядя прямо в его бегающие глаза. — Прямо сейчас. Ключи от квартиры оставишь на тумбочке.
— Катя, ты не можешь так поступить! Половина оборудования на сервисе — моя!
— Кредит оформлен на меня, Антон. Как и договор аренды помещения. Завтра я еду расторгать договор, а станки продаю за долги.
Виктор ушел через десять минут. Он коротко кивнул мне на прощание, не сказав ни слова, аккуратно закрыл за собой дверь и спустился по лестнице. Я слышала, как гулко хлопнула дверь лифта на площадке.
Антон собирался долго. Он громко хлопал дверцами шкафа в спальне, швырял спортивные сумки, что-то бормотал про женскую стервозность и разрушенную жизнь. Несколько раз он возвращался на кухню, пытаясь завести разговор то с жалостью, то с агрессией. Я не отвечала. Просто сидела на табурете и смотрела в окно, на гаснущие окна панельной девятиэтажки напротив.
Когда за ним окончательно закрылась входная дверь, в квартире повисла звенящая, непривычная пустота. Никакого облегчения, о котором пишут в романах, я не почувствовала. Только тупую, ноющую усталость в мышцах спины. Я подошла к зеркалу в коридоре. На меня смотрела женщина с потухшими глазами, которой завтра нужно было идти на смену, звонить юристу и начинать жизнь заново, с нуля.
На кухонном столе так и остались стоять две нетронутые кружки с остывшим чаем. Поверхность жидкости покрылась тонкой, мутной пленкой. Желтая папка с распечатками лежала рядом, немного криво. Я поймала себя на том, что механически поправляю ее, выравнивая строго параллельно краю столешницы.
Семь лет — это огромная цена за то, чтобы наконец-то научиться уважать себя.
Читайте также:
Свекровь звонила мне каждое воскресенье десять лет после развода
— Муж тебя совсем не ценит, — твердила лучшая подруга. А потом вскрылась их тайная переписка