Я открыла холодильник и секунду смотрела, не понимая. Потом дошло.
Два маленьких стаканчика с йогуртом, задвинутые в самый угол нижней полки. Персиковый и клубничный. Аккуратно так стоят, один к одному.
Я взяла персиковый и посмотрела на крышку.
Вчерашняя дата.
Мы вернулись три дня назад.
***
Про командировку я знала заранее – ещё в феврале. Андрей сказал: три месяца, производство в другом городе, деваться некуда. Я тогда не обрадовалась, но и не расстроилась особенно. Мы ездили и раньше. Справлялись.
Цветы меня беспокоили больше всего. Фикус, толстянка на кухне, плющ в ванной – за ними надо смотреть. Я уже прикидывала, к кому из соседей попросить зайти раз в неделю, когда Андрей сказал:
– Галя поживёт. Присмотрит.
Я промолчала. Что тут скажешь? Сестра у него одна, живёт одна, ключ у неё есть давно. Пусть поливает.
– Она же одна, – добавил он, как будто я возражала. – Ей хорошо будет побыть здесь.
Я кивнула.
Галина – это отдельная история. Не плохая женщина, нет. Но из тех, у кого на любой свой поступок найдётся объяснение и всегда – слово про то, как трудно ей живётся. Ближе к пятидесяти, на пенсии с сорока трёх – педагогический стаж, льготы. Своя однушка на Северном, небольшая, но своя. Мы с ней не ссорились никогда. Просто держались на расстоянии, которое всем удобно.
Я дала ей запасной ключ ещё раз, на всякий случай. Хотя у неё уже был.
– Только не трогай, пожалуйста, мои вещи в шкафу, – сказала я.
– Вера, ну что ты, – она наклонила голову чуть вправо, как делала всегда, когда считала, что её в чём-то несправедливо подозревают. – Я ведь просто полить.
Просто полить.
***
Мы вернулись в воскресенье вечером, усталые, с двумя чемоданами. Ключ у меня в руке – свой, основной. Я открыла дверь, вошла, включила свет в прихожей.
Квартира была чистой.
Я ожидала увидеть пыль. Три месяца – это три месяца. На подоконнике всегда скапливается. Но он блестел.
Фикус стоял у окна – листья плотные, тёмно-зелёные, без единого пожелтевшего. Я подошла поближе и потрогала землю в горшке. Влажная.
Андрей возился в прихожей с чемоданами.
– Цветы живые, – сказала я.
– Ну вот видишь, – он был доволен. – Галя поливала.
– Да, – согласилась я.
Но что-то у меня внутри уже зацепилось. Маленький крючок, который я не стала разглядывать сразу. Убрала подальше.
В тот вечер мы разобрали вещи, поели того, что нашлось в дальнем углу шкафа, и легли рано. Я думала, что засну сразу, но лежала и смотрела в потолок. В потолке не было ничего интересного. Крючок никуда не делся.
Раз в неделю – это одно. Но земля у фикуса была влажной прямо сейчас, в воскресенье вечером. Значит, поливали совсем недавно. Может, в пятницу. Может, в субботу.
Может, вчера.
Я закрыла глаза и сказала себе, что это просто совпадение. Зашла на днях, вот и всё.
***
На следующий день я занялась хозяйством. Разобрала чемоданы до конца, протёрла полки, сходила в магазин. Вечером набрала маму. Всё было обычно.
Галина не объявилась.
Я подумала, что странно – три месяца в нашей квартире, мы вернулись, а она даже не написала. Ни «приехали?», ни «как добрались?». Ничего. Но люди разные. Может, стесняется. Может, ждёт, когда мы сами.
Андрей сказал: позвони ей сама, скажи спасибо.
– Потом, – сказала я. – Завтра.
Завтра так и не набрала. Утром была дел куча, потом забыла.
Зато открыла холодильник.
***
Я стояла с йогуртом в руке и перечитывала дату на крышке.
Вчера.
Мы вернулись три дня назад. Вчера нас уже было здесь двое. Мы ходили по этим комнатам, спали в этой квартире, Андрей смотрел что-то по телевизору, а я читала в спальне.
И вчера кто-то заходил в нашу кухню и ставил в холодильник два стаканчика йогурта.
Я поставила стаканчик обратно. Закрыла дверцу. Постояла.
Потом снова дёрнула её на себя и проверила – не показалось ли мне.
Не показалось.
Андрей пил кофе в комнате. Я вышла к нему.
– Галя звонила?
– Нет, – он посмотрел на меня. – А что?
– Ключ у неё есть.
– Ну да, есть. – Он поставил кружку. – Вер, ты о чём?
– В холодильнике йогурты. Два стаканчика. С вчерашней датой.
Андрей молчал.
– Она была здесь вчера, – сказала я. – После того, как мы вернулись.
Он встал, пошёл на кухню. Я слышала, как открывается холодильник. Пауза. Закрывается.
Вернулся в комнату, сел.
– Может, она раньше купила, а дата просто –
– Андрей.
Он замолчал.
– Срок годности на таких йогуртах – семь дней. Если бы она купила их неделю назад, дата на крышке стояла бы другая. Это свежие.
Он смотрел мимо меня – в угол, где стоял телевизор.
– И ещё, – добавила я. – Она не отдала ключ. Мы вернулись, прошло три дня, а от неё ни звонка, ни слова.
– Она могла не знать, что мы уже –
– Андрей. Она пришла вчера. Значит, знала, что мы вернулись. Или думала, что нас нет. Так или иначе – она приходила в нашу квартиру уже после того, как мы здесь.
Вот тут он замолчал по-настоящему.
Я дала ему время. Налила себе воды, выпила у раковины. Андрей очень не любит, когда его прижимают к стене – тогда он замыкается и долго думает, и торопить его бесполезно. Я это знаю за двенадцать лет.
Потом он сказал:
– Она три месяца здесь жила, Вер.
– Я понимаю.
– Не «поливала». Жила.
– Я понимаю.
– Ей в однушке, наверное, тяжело одной. Там – там маленько.
– Андрей, – я повернулась к нему. – Я не говорю, что она плохой человек. Я говорю, что у неё есть ключ от нашей квартиры. И что она вчера приходила сюда, когда нас не было дома. Или когда думала, что нас нет.
Он кивнул медленно.
– Она приедет за вещами, – сказал он. – В пятницу, она написала. Много вещей.
– Много.
– Ну да.
Я ничего не ответила. Много вещей за три месяца – это именно столько, сколько нужно, если живёшь постоянно. Не если поливаешь цветы раз в неделю.
***
Галина приехала в пятницу, как и написала. Просто нажала домофон – без предупреждения накануне. Я открыла.
Она поднялась, улыбнулась в дверях.
– Вера, привет! Соскучились, небось?
– Привет, Галь.
Она вошла. Огляделась по привычке – сразу видно было, что человек давно знает, что где стоит. Прошла в комнату, не спрашивая. Я за ней.
Андрей уже был дома, вышел из кабинета.
– Галь.
– Андрюш!
Они обнялись. Галина была в хорошем настроении, говорила про дорогу, про маршрутку, которая задержалась. Я слушала и смотрела на неё.
Она наклонила голову вправо, отвечая на какой-то вопрос Андрея. Голос спокойный, чуть растянутый на гласных – как всегда, когда она уверена в себе.
– Вещи-то где? – спросил Андрей.
– В спальне. – Она сказала это просто, без паузы. – Я в шкафу кое-что оставила, не всё в сумку влезет. Поможешь?
Андрей посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
– Галь, – сказал он. – Садись.
– Да я лучше сразу вещи соберу, а то –
– Садись, пожалуйста.
Она услышала в его голосе что-то. Посмотрела на него. На меня. Села на диван.
– Что случилось?
– Ты вчера здесь была? – спросил Андрей.
Пауза. Маленькая, но заметная.
– Ну, я заехала ненадолго, – сказала она. – Хотела вещи собрать, но не успела, решила в пятницу.
– Мы вернулись в воскресенье, – сказал Андрей.
– Я знала, что вы уже приехали.
– Ты приходила в нашу квартиру, когда нас не было дома.
Галина хотела что-то сказать – я это видела. Уже наклоняла голову, тянула паузу, искала слово, которое переставит всё на другое место. Но Андрей не дал.
– Ты здесь жила, Галь. Три месяца. Не поливала цветы. Жила.
– Андрюш, я же помогала, цветы поливала, всё в порядке, квартира в целости –
– Ты жила в нашей квартире без спроса. И вчера пришла сюда с ключом, когда мы были дома. Или думала, что нас нет.
Галина молчала.
– Это наш дом, – сказал Андрей. Тихо, но очень ровно. – Не твой.
Я сидела и смотрела на него. За двенадцать лет он так говорил с сестрой, кажется, первый раз.
Галина собирала вещи долго. Молча. Две большие сумки, коробка с какими-то мелочами. Я помогла донести её в прихожую – просто потому что тяжёлая.
Галина надела пальто. Подняла сумки.
У двери Андрей сказал:
– Ключ, Галь.
Она посмотрела на него. Достала из кармана – тот самый, запасной, который я дала три месяца назад. Положила на комод.
Вышла.
Андрей закрыл дверь. Постоял. Взял его с комода и убрал в верхний ящик – тот, где у нас лежат документы и всякое важное. Задвинул.
Я смотрела на фикус у окна.
Листья всё такие же плотные, тёмно-зелёные. Как будто ничего не было.
Только теперь их буду поливать я сама.