Мой муж – метр восемьдесят пять, восемьдесят шесть кило, широкие плечи, загорелые руки. Красивый мужик, все так говорили. А к буянившим соседям в два часа ночи пошла я, метр в кепке.
Вернулась, села на краешек кровати и долго смотрела на его спину. Тихо было. Максим лежал на боку, одеяло сбилось к ногам, халат задрался, карманы топорщились, там вечно что-то хранилось: зажигалка, салфетки, старый чек из магазина.
Артемка, слава богу, уснул. Я подоткнула ему одеяло, проверила, не горячий ли лоб, просто по привычке, и легла рядом с мужем.
Лежала в темноте, слушала его храп и хруст собственных пальцев. Нервная привычка: хрустеть суставами. Некрасивая, знаю, но тут мне было не до красоты. В ту ночь я не злилась. Что уж тут, злость была бы даже лучше.
Злость – это энергия, порыв, из злости можно хотя бы скандал устроить. А у меня внутри было пусто.
***
Познакомились мы пять лет назад на почте. Я тогда работала оператором. Максим пришел отправлять какую-то коробку, тяжелую, перемотанную скотчем. Поставил на стойку и улыбнулся.
Надо сказать, улыбка у него была хорошая. Широкая, открытая, с ямочками. И плечи, на которые я сразу посмотрела, хотя обычно на руки смотрю. Ну, руки тоже были загорелые, крепкие, как у человека, который привык что-то делать. Это потом выяснилось, что загар у него от дачных посиделок, пока родители копали грядки, Максим жарил шашлыки и загорал.
Ухаживал он красиво. Не то чтобы рестораны и букеты, нет, просто умел сказать вовремя нужное:
– Ты такая сильная.
– С тобой легко.
– Мне с тобой спокойно.
Мама моя, когда увидела его в первый раз, прямо расцвела:
– Ой, Римка, какой уравновешенный мужчина! Не то что этот, как его, Антон!
Антон – мой бывший, нервный и громкий. После Антона Максим казался островом стабильности. Что я могу сказать сейчас? Ну, остров оказался необитаемым.
Поженились мы через полгода после знакомства. Переехали в Ульяновск, Максим устроился менеджером в какую-то контору, я нашла почтовое отделение поближе к дому. Квартиру сняли на пятом этаже, в панельке с тонкими стенами и соседями, которые пока еще были тихими. Родился Артемка.
Жизнь пошла, не хорошая и не плохая, а обычная, которую потом вспоминаешь как набор одинаковых дней. Работа, магазин, каша, купание, сон…
А потом началось веселье.
***
Первый раз я поняла, что что-то не так, когда нас залили. Соседи сверху, обычная семья, муж с женой, у них лопнула труба. Вода полилась с потолка в ванной комнате, потом на кухне, а потом и в коридоре. Артемке было полтора года, он сидел в манеже и ревел, потому что с потолка капало, ему было страшно.
Я металась с тазами, подставляла один, бежала выливать другой, вытирала пол. Обои в коридоре пошли пузырями. Пахло сыростью и старой штукатуркой.
– Максим! – крикнула я. – Помоги!
Он лежал на диване с телефоном. Поднял голову, посмотрел на меня:
– Сейчас-сейчас, дай секунду, – и начал кому-то звонить.
Я подумала, сантехнику, даже обрадовалась. Но через минуту услышала:
– Да нет, Серега, нормально все. Слушай, а ты видел вчера матч?
Я стояла с тазом в руках, Артемка орал в манеже, а мой муж обсуждал футбол с другом. Сантехника я вызвала сама, тазы таскала сама и пол потом вытирала на коленях. Максим потом, когда я уже все убрала, а мастер ушел, вышел из комнаты.
– Ну, разобралась? Молодец. А что, сильно залило?
– Максим, я тебя просила помочь.
– Так я же звонил! Серега говорит, у них тоже как-то раз заливало, они с управляющей компанией потом полгода...
– Максим.
Он замолчал, пожал плечами и пошел на кухню. Через минуту я услышала, как он наливает чай. Тогда я списала это на что-то. Ну, может, не сообразил, может, растерялся. Мужики иногда теряются, когда все сразу, им нужно время. Так я себе объясняла.
Второй раз случился через год. Артемка заболел резко, ночью, у маленьких детей так бывает. Днем был веселый, носился по квартире с пластмассовым грузовиком, а в три ночи я проснулась от его плача.
Потрогала лоб: горячий, даже ладонь обожгло. Градусник показал тридцать девять и пять.
Я приняла меры, но через час температура не упала. Артемка лежал вялый, глаза блестели, дышал тяжело и часто.
– Максим, вставай! – я потрясла мужа за плечо. – Темке совсем плохо.
Он повернулся, приоткрыл один глаз и пробормотал:
– Римм, я не могу. Мне завтра рано на работу, совещание в девять. Давай сама, а?
– Но я… Мне…
– Ты что, врача не можешь сама вызвать?
– Максим…
– Ты справишься.
Справишься... Хорошее слово, конечно. Как комплимент, если не вслушиваться. А если вслушаться, то отказ. «Ты справишься» означало: я не пойду, не встану. Все на тебе, Римма.
***
А потом пришли соседи. Не те, прежние, которые залили, нет, те съехали. На их место заселилась компания, трое мужиков, иногородние строители. Первое время было тихо, но потом начались праздники, через день музыка. Басы такие, что у нас дрожала люстра, звенели стаканы на полке. Нетрезвые голоса, хохот, топот. Иногда что-то падало, и потолок вздрагивал.
Артемка просыпался каждый раз. Прибегал к нам, залезал ко мне под одеяло и шептал:
– Мама, там бабахает.
Я гладила его по спине и говорила, что это просто дяди наверху смотрят телевизор громко. Он не верил, конечно. Три с половиной года, маленький, но не глупый.
Я ждала, что Максим поднимется. Ну он же мужик, широкоплечий, крепкий. Он встанет, оденется, поднимется на шестой этаж и скажет, мол, ребята, потише, у нас ребенок спит. Нормальный поступок, ничего героического. И я ждала неделю, две. Каждый раз, когда сверху начинался грохот, я смотрела на Максима.
Он лежал на своей стороне кровати в халате и листал телефон. Иногда качал головой:
– Ну совсем обнаглели.
Иногда морщился:
– Ну достали!
Но не вставал.
В ту ночь я не выдержала. Артемка плакал уже двадцать минут, он снова болел. Сверху грохотало так, что я чувствовала вибрацию пола босыми ногами. Было два часа ночи.
– Максим, – выдохнула я. – Сходи наверх. Попроси сделать потише. Ребенок не может уснуть.
Он не повернулся.
– Максим!
– Римм, ну что я им скажу? Они выпимши, бесполезно.
Я положила Артемку в кроватку. Он заплакал снова и потянулся ко мне. Я постояла секунду, прикусила губу и вышла из комнаты.
– Ты куда? – позвал он. – Не ходи! Полицию вызови, да и все.
– А сам не можешь?! – рассердилась я.
Он промолчал. Я надела сандалии и накинула куртку поверх пижамы. Поднялась на этаж и остановилась перед дверью. Колени чуть подгибались, и я разозлилась на собственные колени. Что за ерунда, это же просто дверь, за ней просто люди, пусть и выпимши. Постучала.
Открыл здоровый парень в майке, босиком. От него пахло пивом и чем-то жареным. За его спиной играла музыка, и кто-то хохотал. Он посмотрел на меня сверху вниз, мне пришлось запрокинуть голову, и буркнул:
– Чего?
Я объяснила. Про ребенка, про два часа ночи, про то, что каждый день так нельзя. Голос у меня прыгал, но я старалась говорить спокойно.
Он послушал, почесал живот:
– Ну мы ничего такого не делаем, просто сидим.
А потом добавил кое-что, от чего у меня загорелись уши. Грубое, короткое, с уточнением, куда мне следует идти. Подошел второй, покрупнее. Шагнул вперед, и я невольно отступила.
– Еще раз придешь – пожалеешь, – прорычал он.
Я спустилась на этаж, села на ступеньку и позвонила в полицию. Дежурный выслушал, записал адрес, пообещал, что приедут. Я сидела на лестнице и ждала наряд, потому что идти обратно мимо их двери не хватало духу.
Полиция приехала через сорок минут. Поговорили с соседями, и те сразу же притихли. Я поблагодарила участкового.
– Заявление писать будете? – уточнил он.
Я хотела было отказаться, но припомнила «пожалеешь» и написала. Потом вернулась домой.
Максим лежал на спине, руки за головой. Увидел меня и показал большой палец:
– Ну ты молодца! Правильно! Давно пора их на место поставить!
Я смотрела на него, а он улыбался, искренне, между прочим, по-настоящему радовался, что я это сделала.
***
Знаете, что самое тяжелое? Не то, что он не пошел, не то, что пошла я. Самое тяжелое: не на что злиться.
Будь он зависимым, я бы злилась. Подними он на меня руку, я бы ненавидела его, и в ненависти была бы сила, от нее можно оттолкнуться и уйти. Но Максим не был каким-либо. Он был никаким.
Он всегда говорил правильные слова «сейчас-сейчас» и звонил другу, «ты справишься» и ложился спать, «правильно, давно пора», когда уже все закончилось, а он мог безопасно одобрить со стороны. Ни разу не повысил голоса, ни разу не оскорбил, ни разу не сделал ничего. Вот именно: ни-че-го.
Я лежала рядом с ним и думала про его руки. Загорелые, крепкие, с широкими ладонями, руки, которые умели только держать телефон и переворачивать шашлык на мангале. Мама говорила:
– Какой уравновешенный!
И ведь не соврала. Уравновешенный – это когда на одной чаше весов лежит семья, ребенок, жена, а на другой ничего, и обе чаши стоят ровно. Потому что ему все равно.
Вот это я поняла в ту ночь. Не раньше, раньше я себя уговаривала. Устал на работе, не тот характер, не все мужики умеют действовать быстро. Три года уговоров.
А он просто лежал и ждал, пока я справлюсь.
***
Под утро я все-таки уснула, ненадолго, на пару часов. Проснулась от будильника, встала и пошла на кухню. За окном рассвело: серое небо, двор с лужами, качели, на которых Артемка любил кататься. Кран на кухне подкапывал. После ночного грохота этот звук казался почти успокаивающим.
Сварила кофе в турке, и запах заполнил кухню, густой, горьковатый. Максим вышел минут через десять. Свежий, выспавшийся, халат застегнут аккуратно, волосы приглажены.
Налил себе кофе, сел за стол и бодро проговорил:
– Ну как, выспалась?
Я посмотрела на него. Долго, секунд пять, может, десять. Он не заметил, намазывал масло на хлеб и смотрел в телефон. Масло, хлеб, телефон: обычное утро обычного человека.
Я промолчала. Допила кофе, поставила кружку в раковину и пошла будить Артемку в садик.
Точно почуяв неладное, муж пошел за мной.
– Эй, ну слушай, – начал он, – они выпимши были, буйные. А если бы они на меня набросились? Мама рассказывала, ее подруги муж пошел вот так разбираться с одной компашкой. Так они его розочкой. Был мужик – и нет мужика. А он только-только на пенсию вышел.
– То есть то, что они могли наброситься на меня, это норм, да? – не выдержала я.
– Ну… я же тебе говорил не ходи. Полиции хватило бы…
– А почему ты сам не вызвал?
– Ну… – смутился муж. – Ну ты же вызвала?
– Я вызвала. Но почему ты не вызвал? Почему ты вообще ничего вчера не сделал? – я стиснула кулаки и двинулась на него, он невольно отступил. – Ах да! Ты меня поддержал. После того как полиция уже приехала и все уже было кончено. Как болельщик на стадионе. Спасибо, Максим, твоя поддержка очень много значит для меня!
Он испуганно смотрел на меня сверху вниз. Большой, сильный… и абсолютно бесполезный.
По дороге на работу я всерьез задумалась о разводе. Но пока не могу решиться, не хочется мне, чтобы Артем рос без отца.
Хотя… может, лучше без отца, чем с таким отцом?