- Мам, ну ты же не ради спасибо это все делала. Сама же говорила - внук, единственный.
Лариса Сергеевна не разулась, так и топталась у порога в толстовке с капюшоном, которую Степа подарил ей на шестидесятилетие.
- Я и не ради спасибо. Я просто говорю.
- Ну вот и не говори. Праздник на носу.
Из кухни вышла Варвара с чашкой кофе. На ней халат, волосы затянуты в гладкий пучок. От халата пахло какой-то ягодной парилкой; этот запах в их квартире стоял всегда, будто в подвальном банном комплексе для соседок-кассирш круглосуточно работала смена. Варвара поджала губы.
- Лариса Сергеевна, садитесь, чаю с пирогом. Моя мама испекла вишневый.
- Я на минуту.
- Ну на минуту-то можно и сесть.
***
Они сели на кухне. Лариса Сергеевна положила натруженные руки на стол.
- Я вот что хотела сказать. Степа - он у нас молодец. Он поступил.
- Он поступил, - Петр вздохнул, отвернулся к окну. На запястье у него блеснули новые часы, толстые, тяжелые, с большим циферблатом. - Молодец парень.
- Я просто вспоминаю. Михаил Аркадьевич - это с пятого класса. Начинали с олимпиадной математики. Потом он же физику взял. Потом еще этот, по русскому. И эта, как ее, тетя Зоя по биологии - ну ладно, биология недолго была.
- Мама, ну зачем сейчас этот список, - Варвара мягко улыбнулась краешком губ. - Степа сам все освоил. Репетиторы помогали по мелочам, не больше.
- Я и не спорю. Я просто вслух. Михаил Аркадьевич звонил сам, помнишь, Петь, в пятом классе - говорил, парень тянет, надо вкладываться. Мы и вложились.
- Мам.
- Что.
- Не надо сейчас.
Лариса Сергеевна посмотрела на сына. Большой, основательный, в растянутой домашней футболке. Когда-то она ему сама перешивала школьные брюки, потому что он за лето вытягивался на полголовы, и две пары новых брюк семья позволить себе не могла.
- Петь. Ты же тогда говорил - мам, ты не переживай, потом по чуть-чуть отдадим тебе. Помнишь?
- Чего я там говорил, - Петр посмотрел в окно. - Я сейчас этого не помню.
- Я помню.
- Мама, - Варвара положила чашку точным, аккуратным движением, как кассир кладет чек на стойку. - Вы же не ради благодарности это делали? Вы внука любили. Степа сам поступил. У него мозги. У него характер. На физтех, на бюджет - все сам.
- Сам.
- Ну вот.
- А моя заслуга, так сказать, только в том, что я пирожки пекла?
- Ну зачем вы так.
- Я ничего плохого не говорю. Я просто называю вещи как есть.
Лариса Сергеевна встала. Поправила лямку у горла. Толстовка висела на ней как мешок. Она прошла к двери, обулась, накинула старый плащ.
- Ну до субботы тогда.
- До субботы, мам.
- Кстати, - окликнула Варвара уже от двери, - вы платье какое наденете? А то у нас все-таки зал, фотограф.
- Какое есть, такое и надену.
- Ну хоть ту синюю кофту? Помните, я вам дарила, на шестьдесят пять?
- Помню.
- Наденьте синюю. Хорошо?
Лариса Сергеевна вышла, не ответив.
***
В лифте она встретилась с Лидией - соседкой с пятого, которая всю жизнь работала на телефонной станции, а на пенсии торговала газетами в киоске. Лидия в лифте молчать не умела.
- Ларочка, миленькая! Поздравляю!
- С чем.
- Как с чем - со Степой, конечно! На физтех! На бюджет! Сам все сделал, а? Молодец парень, сам пробил, мама с папой даже не верили!
- Сам.
- Я Полине рассказала - она аж завидует. Говорит, ну вот, мам, у Ларисы внук-то - самородок.
- Сам.
Лифт поднимался. На четвертом Лариса Сергеевна вышла, а Лидия поехала дальше - ей на пятый. Двери сошлись, и в сужающейся щели на секунду застыло Лидино приподнятое лицо: довольное, доброе, чужое.
«Сам».
Лариса Сергеевна прошла к своей двери, открыла, села на табурет в прихожей. Не стала разуваться. Сидела так минут десять, глядя на коврик с зайчиком, который ей когда-то подарила соседка с восьмого, давно уже умершая.
«Сам».
В груди не было ничего. Просто слово стояло - как ценник на кефире у нее в отделе тридцать лет назад, только без цифры. «Сам». Пустой ценник.
Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. А в субботу было торжество.
***
Зал «Калинка» на Театральной украсили шарами, над сценой повесили растяжку: «Поздравляем Степу! Физтех!».
Лариса Сергеевна сидела за дальним концом длинного стола, рядом с двумя двоюродными тетками сына и тетей Тоней - соседкой Варвариной матери, которую Варвара зачем-то всегда приглашала на семейные торжества. На Ларисе Сергеевне была старая льняная блуза в мелкий цветок и юбка ниже колена. Синюю кофту она не надела.
Тетя Тоня шептала ей в ухо:
- Ларка, а Степа-то вырос. Ты глянь, какой красавец, как Лановой в молодости.
- Ага.
- Какой Лановой? А, я перепутала. Не Лановой. Этот другой, как его. Олег Янковский?
- Не знаю.
- Ну неважно. Красавец. Девки уже бегают?
- Не знаю.
- Не знаешь - вот это бабка! - тетя Тоня хохотнула, пихнула ее локтем. - Ты что, не следишь? Ну ты даешь.
Степа стоял у сцены в новой рубашке. Черные гладкие волосы стянуты резинкой в хвост. Он часто морщил лоб, когда ему предстояло говорить.
Петр поднялся первым. Постучал ножом по бокалу. Микрофона не было, поэтому говорить приходилось громко, чтобы слышали все.
- Дорогие гости! Дорогие наши! - Петр вздохнул. - Сегодня у нас праздник. Мой сын - наш сын - Степан Петрович - поступил на бюджет в Московский физико-технический институт.
Зал захлопал. Степа потупился.
- Поступил САМ. Я хочу это подчеркнуть. Сам. Вот этим вот, - Петр постучал себе по лбу. - Мы, конечно, поддерживали, мы его в люди выводили, я ночами с ним уроки делал, когда у него по математике двойка вылезла в седьмом классе. Ну Варя у меня - главный мотиватор. Без Вари бы Степа никуда. Варя у меня - золото.
Гости захлопали.
- И, конечно, - Петр поднял бокал, - конечно, я не могу не сказать про мою маму. Лариса Сергеевна. Бабушка наша. Где ты, мать?
Лариса Сергеевна не подняла руку. Просто посмотрела в его сторону.
- Вот она! Сидит. Скромная у нас. Бабушка Лара пирогов своих привезла - вишневый и с капустой. Степа обожает ее пироги. Мам, спасибо тебе за пироги! Ну и… ты помнишь же, мать, мы с тобой обсуждали, - Петр чуть подмигнул ей через зал, - однушка-то на Володарской. Ты ж обещала Степе, на свадьбу. Ну, когда придет время. Так что Степа - у тебя квартира уже есть, парень. Цени бабушку!
Аплодисменты прокатились по залу. Кто-то крикнул «Молодец, бабушка!». Лариса Сергеевна смотрела на скатерть. На скатерти было пятно от соуса.
- За Степу! За маму! За Варю! За всех нас! - заключил Петр. - За семью!
Зал поднял бокалы. Лариса Сергеевна поднесла свой к губам, пригубила и поставила обратно.
К ней подошел Михаил Аркадьевич - тот самый репетитор, с которого все начиналось в пятом классе. Старый, в очках с толстой оправой, в пиджаке поверх водолазки. Темные глаза за стеклами казались большими, влажно поблескивали.
- Лариса Сергеевна. Можно?
- Садитесь.
Он сел рядом, на стул тети Тони, которая ушла к шведскому столу.
- Я недолго. Я только… - он посмотрел на свою рюмку. - Я ведь все помню, Лариса Сергеевна. Вы мне восемь лет платили. Сначала наличными, потом переводами. Я все это время молчал, потому что думал - может, вы сами не хотите, чтобы кто-то знал. Может, у вас в семье так принято. Но я знаю, что без вас Степа бы никуда не поступил.
Он помолчал, поднял рюмку, выпил, поморщился.
- Хороший парень. Способный. Он в вас пошел, Лариса Сергеевна.
- Спасибо.
- Не за что.
Михаил Аркадьевич встал, склонил голову, отошел. Лариса Сергеевна осталась сидеть, глядя на пятно от соуса на скатерти.
Лариса Сергеевна налила себе еще чая из чайничка, который стоял на столе. Чай был остывший. «Сейчас допью чай и встану», - подумала она. И не встала. Сидела, держала чашку за ручку. Чашка с золотой каемочкой - точно такая стояла у ее матери на серванте в семидесятые. А потом Варвара взяла слово.
***
Варвара поднялась с места по правую руку от Петра. На ней было белое платье с пайетками, праздничное. На безымянном пальце правой руки сверкнуло крупное кольцо - одно из тех, какие на витринах московских торговых центров лежат под подсветкой и кажутся бриллиантовыми, а на самом деле - стекло. Но крупное стекло.
- Дорогие наши! Я хочу добавить.
Зал затих.
- Я хочу сказать про планы. У нас в семье принято смотреть вперед. Мы с Петей и со Степой обсуждали это давно. И сейчас, когда он поступил, мы можем уже сказать публично.
Степа поднял брови. Видно было, что «давно обсуждали» - это для него тоже новость.
- Степа отучится в физтехе четыре года. Получит диплом. И поедет в магистратуру. Не в Москве. В Прагу. В Карлов университет. Там у них с физтехом партнерство, там стипендия частичная, остальное оплатим сами. Мы с Петей уже посчитали бюджет. - Варвара чуть приподняла подбородок. - Потянем.
Аплодисменты были растерянные, негромкие.
- Прага! - крикнул кто-то с дальнего конца стола. - Молодцы!
Лариса Сергеевна посмотрела на запястье Петра - часы, новые, в кредит. Посмотрела на руку Варвары - кольцо, тоже новое, тоже в кредит. Себе - в кредит, а Прагу, ага, за бабушкины деньги оплатят. «Потянем».
Петр поднял бокал, кивая жене. Варвара кивнула в ответ.
«Потянем» в этой семье всю жизнь означало одно и то же: потянет Лариса Сергеевна. После смерти мужа ей досталась его заводская накопительная и двушка от его родителей - для провинции деньги заметные. Петю в институт после школы - она оплатила. Ремонт в их квартире, когда Степа родился - она оплатила. Репетиторов восемь лет - она оплатила. И теперь, елки -палки, уже тянется Прага. Уже посчитано. Уже договорено. Без нее. При ней, но без нее.
Лариса Сергеевна встала.
Не резко. Просто отодвинула стул, как отодвигают стул, когда заканчивают обед. Тетя Тоня покосилась на нее:
- Ларка, ты куда?
- Я к Степе.
Она прошла вдоль стола. Прошла мимо теток, мимо двух свояков Петра, мимо Михаила Аркадьевича, который опустил голову. Дошла до президиума. Встала рядом с Варварой. Варвара еще держала бокал и улыбалась залу. Лариса Сергеевна посмотрела на внука.
Степа смотрел на нее. Морщил лоб.
- Степ.
- Бабуль?
- Степ, ты слышал, что мама говорила? Про Прагу.
- Я… да. Я слышал. Бабуль, я не знал, я…
- Ничего. Ты не знал.
Зал затих. Кто-то положил вилку.
- Степ, я хочу, чтобы ты кое-что узнал. Ты думаешь, что поступил сам. И ты молодец, ты много работал. Но репетиторов тебе все эти годы оплачивала я.
- Я говорю не для того, чтобы тебя обидеть. Я для того, чтобы ты знал, кто за тебя платил. Не папа с мамой. Я.
- Бабуль…
- Подожди, я еще не закончила. Папа в тосте про однушку на Володарской говорил. Я ее тебе обещала, в прошлом году, при всех. Помнишь?
- Помню, - Степа опустил глаза.
- Так вот, Степа. Раз вы считаете, мой вклад - это только пирожки, то и квартиру мою вам считать незачем. Я при всех обещала - и при всех свое обещание забираю. Не из-за тебя, а из-за того, что твои родители такие. И Прагу пусть сами оплачивают.
Варвара поставила бокал на стол. Бокал звякнул.
- Лариса Сергеевна, вы…
- Я закончила, Варвара.
В зале стало тихо.
Лариса Сергеевна повернулась и прошла обратно вдоль стола, не глядя ни на кого. На повороте у двери остановилась, взяла свой плащ с вешалки. Накинула на одно плечо. Вышла из зала «Калинка».
На Театральной шел мелкий августовский дождь. Лариса Сергеевна пошла домой пешком - четверть часа до Володарской. Шла ровно, не торопясь. Плащ съехал на одно плечо. Капли стекали по плечам. У подъезда постояла под козырьком, посмотрела вверх - на свой четвертый этаж, где у нее на кухне горел свет, потому что она утром забыла его выключить.
***
Прошел год.
Однушку на Володарской Лариса Сергеевна сдает квартирантам. На звонки сына не отвечает. Петр иногда приходит к ее подъезду, сидит на лавочке, смотрит на окна - но в дверь не звонит. Варвара свекровь не вспоминает.
Степа учится на физтехе, раз в две недели присылает бабушке СМС: «ба, как ты». Лариса Сергеевна отвечает: «нормально, внук». На зимних каникулах он один раз приехал, посидел у нее на кухне час, поел пирога. Про однушку не заговаривал.