Бывает, смотришь на два совершенно непохожих предмета и даже не догадываешься, что у них общий предок. Примерно так же работают слова. Мы произносим их каждый день, не задумываясь, откуда они взялись. А если копнуть, вылезают удивительные вещи. Взять хотя бы пару «банда» и «бандана». Первая сразу вызывает ассоциативный ряд: криминал, наручники, сводки МВД. Вторая: пляж, мотоциклы, фестивальная мода. Что между ними общего? А общее есть. Причём такое, что тянется из глубины веков.
Знамя как точка отсчёта
Всё началось не с разбойников и не с байкеров. Всё началось с войны. Древние германцы, те самые, что воевали с Римом, придумали слово для боевого знамени. Длинный шест, на нём, полотнище с символом племени. Этот предмет служил ориентиром в бою: пока видишь стяг, знаешь, где свои, куда наступать, за кем идти. Потерял знамя - проиграл битву.
Отсюда и пошло исходное понятие. Оно означало «знак», «символ», «то, что указывает». Никакого негатива. Просто военный атрибут.
Шли столетия. Слово путешествовало по Европе вместе с мигрирующими племенами. Попало в латынь. Затем, в итальянский. И вот тут начинается первый смысловой поворот.
Итальянский изгиб
В средневековой Италии тем же словом называли не только флаг, но и отряд, который под этим флагом сражается. Вполне логично: знамя и люди под ним - одно целое. Сначала речь шла о наёмниках. Пёстрые роты, которые продавали свои мечи тому, кто больше заплатит. У каждой, своя хоругвь, свой герб, свой командир.
Но наёмники в мирное время без дела не сидели. Грабили деревни, обирали купцов на дорогах, терроризировали окрестности. Постепенно слово, изначально обозначавшее армейское подразделение, начало смещаться в сторону разбоя. Уже не просто отряд, а шайка. Уже не солдаты, а головорезы.
Французы подхватили этот смысл. У них оно стало значить «толпа, скопище, группа людей с дурными намерениями». В таком облачении термин и добрался до русского языка примерно в конце восемнадцатого столетия. А поляки, у которых в середине века девятнадцатого заполыхали восстания, окончательно закрепили за словом криминальный флёр. Мятежники называли свои соединения «бандами», официальная пресса это тиражировала, и ярлык прилип намертво.
Параллельная история: тесёмки и завязки
Пока одна ветка смыслов шла по траектории «флаг - войско - грабёж», другая двигалась совсем иным маршрутом. И началась она с простого бытового действия. Завязывать.
В немецком языке был глагол, означавший «связывать, скреплять». От него образовались существительные. Одно - «лента». Другое - «повязка, бинт». Самые что ни на есть мирные предметы. Никаких мечей, никаких грабежей. Из немецкого эти слова пошли гулять по соседним языкам. К нам через польское посредничество попал «бант» - узел из ленты, украшение. Чуть позже - «бинт», медицинская повязка. Всё это потомки того самого древнего обозначения знака, прошедшие через горнило германских наречий.
Испанские пастухи и рождение моды
Теперь переносимся на Пиренеи. В Испании тоже существовало похожее слово. Означало оно «полосу, пояс, повязку». От него образовали глагол «повязывать». И вот здесь появляются те самые пастухи.
Люди, которые гнали стада по пыльным дорогам, быстро смекнули: если обмотать лицо тканью, дышать гораздо легче. Кусок материи на шее или на голове стал элементом профессиональной экипировки. Назвали его уменьшительной формой того самого слова - «повязочка», если переводить буквально.
Дальше, эпоха великих географических открытий. Испанцы везут свои привычки в Новый Свет. Повязка приживается у ковбоев, золотоискателей, охотников. Ею закрывают нос от песка, уши от солнца, лоб от пота. Позже её возьмут на вооружение пираты, вспомните классический образ: треуголка и цветастый платок на голове. Ещё позже: пожарные, строители, шахтёры. Сугубо рабочая вещь.
А в конце двадцатого века случается кульбит. Мода на мотоциклетные банды, рок-н-ролл, серф-культуру возвращает головной платок в молодёжный гардероб. Теперь это уже не защита от пыли, а знак принадлежности. Субкультурный маркер. Из английского, куда слово попало через испанский, оно перекочёвывает обратно в Европу и в Россию.
Сборка
Что мы видим на выходе? Два русских слова: «банда» и «бандана». Одно пахнет тюрьмой, другое свободой и фестивалями. А между тем в их основе лежит одна и та же мысль. Объединение. Знак принадлежности. В первом случае к преступной группировке. Во втором к неформальному сообществу. Язык вообще любит такие шутки. Берёт древний корень, пропускает его через десяток стран и эпох, а потом выдаёт два внешне чужих слова, которые на самом деле - ближайшая родня. И когда в следующий раз повяжете бандану, вспомните: где-то на другом конце этой лингвистической цепочки маячат итальянские наёмники, германские знамёна и те самые пастухи, которые прикрывали лицо от пекла. История спрятана в словах. Надо только знать, где искать.