20 неделя. Автобус 196. Бутово-Северное, восемь вечера.
Рядом мужик жуёт шаурму. Запах — мысленно пишу завещание, серьёзно.
И тут — толк. Изнутри. Как будто рыбка хвостом.
Я подумала, что это газы
Ну а что мне ещё думать. Ну вот, не из тех я, кто сразу «ой, мой малыш!». Из тех, кто сначала проверит — может, это борщ.
Но толк повторился. Раз. Ещё раз. Маленький, аккуратный — будто кто-то стучит в дверь и не уверен, открою ли.
И я заплакала. Прямо там. Между мужиком с шаурмой и бабкой с тележкой.
«А вдруг показалось?»
«А вдруг это последний раз?»
До этого момента беременность была — токсикоз, анализы, тревога, гугл в три ночи. Цифры на УЗИ. Чужие слова врача. Что-то абстрактное, чужое, страшное.
А тут — он. Она. Оно — нет, не оно, живой кто-то. Постучало.
Бабка напротив всё поняла
Она посмотрела на меня. На живот. Снова на меня. И улыбнулась — так, как улыбаются только бабки, которые всё про тебя знают, не спрашивая.
Ничего не сказала. И это было лучшее, что мог сделать человек.
Я доехала до своей. Зашла домой. — Чё ревёшь? — Саша аж испугался. — Он шевелится, — говорю. — Кто? — Ну кто-кто. Наш.
Саша сел рядом. Положил руку. Ничего не почувствовал — рано ещё снаружи. Сидел минут двадцать — нет, наверное, все тридцать. Молча.
Блин, почему я не могу просто радоваться?
Могу. Оказывается — могу. Просто радость у меня выходит через слёзы в автобусе. Не через сторис с сердечками.
А потом снова страшно
Потому что — а вдруг завтра не пошевелится? Вдруг разовая акция, и всё.
Короче, теперь хожу и прислушиваюсь. Как сапёр. Только наоборот — жду, что взорвётся.
Кстати, у вас как было первое шевеление? Поняли сразу — или тоже думали, что борщ?