Я еще помню тепло, я еще помню запах человеческого жилища. Есть вещи, которые мозг щенка стирает из памяти за ненужностью, а есть то, что в памяти навсегда. Это запах любимого хозяина и его руки, которые когда-то гладили мохнатое пузико.
Когда я открыл глаза, мир пах раем. Я лежал на мягком пледе, пахло жареной курицей, а большая тёплая рука гладила мой животик. Я был «Малыш». У меня была лежанка у батареи и миска с белыми краями, а в ней всегда лежал корм, а я только носом вертел, потому что хотел чего-то вкусненького... Я думал, что это и есть жизнь, что всегда будет тишина, сытость и этот голос: «Мой хороший, я тебя никому не отдам». А потом мир перевернулся.
Не помню, что я сделал. Кажется, просто навалил на ковер, когда они ушли на работу. Я был маленьким, у меня просто не хватало сил терпеть. Но когда хлопнула дверь, а женщина вошла в прихожую, в её руках был не поводок для прогулки, а большой черный пакет.
— Надоел, — сказал мужчина. — Убери за ним и его, а то дурно пахнет...
Она заплакала, а я подумал: «Сейчас она меня прижмет к груди и скажет, что любит, что не отдаст никому, ну, как и обещала». Но она схватила за шкирку так, что у меня перехватило дыхание. Далее все очень странно и страшно: темнота, теснота и громкий звук лопающихся помидорных шкурок. И этот запах, сладковатый, гнилой, душащий.
Я летел вниз, как мне казалось, долго-долго. А в конце ударился обо что-то мокрое, и открыл глаза. Я лежал на куче гнилых овощей в железном баке. Сверху, сквозь дыру в пакете, я видел кусочек серого неба.
Вот тогда я первый раз завыл. Не как собака, а как маленький ребенок, которого вышвырнули. Меня спас старый дедушка-дворник, он услышал мой плач, вытащил и вытряхнул меня из того черного пакета. Три дня я прожил под той помойкой. Облизывал лужи возле канализации и жевал картонку, думая, что это еда.
А потом я встретил ЕГО.
Это был старый пёс Брут. Он хромал на заднюю лапу, а одно ухо у него было разорвано на две половинки, как кленовый листочек. Он долго смотрел на меня из-под кустов сирени, а потом подошёл.
— Чего сидишь? — спросил он. Я тогда удивился, что понимаю его язык. — Ждёшь, когда хозяева вернутся?
Я закивал, я действительно ждал. Каждую ночь я смотрел в ту сторону, откуда приезжали к мусорке машины. Я верил, что они просто перепутали пакеты и вместо мусорного выкинули пакет со мной.
— Не вернутся, — Брут ткнул носом в мою сморщенную, грязную морду. — Маленький, ты такой же брошенный, как я. Как та тухлая скумбрия, что ты вчера нашел на асфальте. Они не потеряли тебя, они тебя выбросили.
Помню, как задрожали мои лапы, и я только и смог сказать: «Врешь».
— У хозяев, если они любят, шерсть собаки пахнет домом и пирожками, — сказал Брут. — А ты пахнешь помойкой. Иди сюда, я расскажу тебе правду, какой бы горькой она ни была.
Брут говорил долго. О том, что у мира нет хозяина, что еда не падает с неба, а лежит в помойках, завёрнутая в целлофан, и за неё надо драться. Что вода — это лужа у подъезда после дождя. Что ветеринар — это добрый дядя, который снимает боль, но только если ты пришёл с человеком.
— А если ты один? — спросил я.
— Если ты один, Малыш, твоя жизнь — это твоя проблема, если ты голоден, то ищи, если болит, то терпи. Будешь вилять хвостиком, пока маленький — может, кто-то тебя и приголубит. Будешь рычать — проживешь не долго, тебя или в усыпалку кинут, или в какой-нибудь приют отправят. Выбирай.
Но пёс Брут меня не бросил, он взял меня с собой и научил всему, что умел сам: стоять у магазина и заглядывать в глаза прохожим, вилять им хвостиком, хватать брошенную еду и быстро убегать, пока не отняли другие собаки. Я думал, он будет водить меня везде за лапу до моей глубокой старости, но он бросил меня в этом большом и страшном мире... Он ушёл через три месяца, его сбила машина, водитель это сделал не случайно, а специально крутанул руль в его сторону. А Брут был просто старенький и не такой ловкий, как я. Я отскочил, а он остался. Я облизывал его холодный лоб и не мог поверить, что доброта уходит так быстро.
Сейчас я почти взрослый, я живу в подвале на Московской. У меня есть три лежанки: у теплотрассы, под старым диваном и возле ларька с шаурмой, где добрая тётя Надя оставляет мне косточки.
Каждое утро я просыпаюсь и решаю: выживать сегодня или нет?
Выживать — это бегать от дворников и ныкаться в кустах, уклоняться от едущей на тебя машины и сжиматься в колечко от лютого холода в пургу, или подойти к человеку, сидящему на лавочке, положить голову на колено и посмотреть в глаза, выпрашивая кусочек хлебушка.
Иногда люди кидают что-то вкусненькое, прямо в грязь. И я их понимаю, конечно, они боятся, чтобы я их случайно не укусил. А иногда очень больно пинают. Тогда мне хочется очень громко заплакать, но я же не человек, я плачу молча. Один раз мальчик в красной куртке обнял меня и заплакал: «Ты чей?»
А я не смог ему ответить, потому что не умею разговаривать, как люди, да и ничей я. А потом пришла его мама и утащила мальчика прочь, а я снова остался один... Я всегда один...
Я не знаю, кто читает эти строки. Может, вы тот мальчик в красной куртке. А может, тот, кто вынес мусорный пакет с щенком на мороз. Неужели у вас ни разу не ёкнуло сердечко после того, как вы выбросили маленькое, живое существо?
Я всё ещё жду тебя, мой любимый человек. Я всегда буду ждать тебя и любить, даже если меня будут каждый день пинать, отгоняя от магазина. Потому что Брут мне говорил, что где-то там есть тот самый человек, для кого я стану не «брошенным псом», а просто Малышом. И я очень верю в это!
Если вы дочитали до конца — знайте: где-то сейчас такая же дрожащая спина жмётся к холодной стене, чтобы согреться. Посмотрите под машину, загляните за мусорный бак. Может быть, это он, ваш лучший друг. Он просто не умеет говорить, но он умеет ждать. И он точно ждет именно вас!!!
P.S от Малыша. Пожалуйста, не выбрасывайте тех, кого приручили. Ведь у нас есть только вы!!!