Они бежали от Муссолини. Они верили, что Советский Союз – это земля справедливости, братства и свободы. Они приехали строить новый мир.
А новый мир их уничтожил.
Судьба итальянских политэмигрантов в сталинском СССР – одна из тех страниц истории, о которых десятилетиями молчали обе стороны. Москва – потому что не хотела признавать. Рим – потому что не хотела вспоминать. И только архивы, рассекреченные в конце 1980-х, приоткрыли завесу над трагедией людей, которых предала их собственная мечта.
В 1920-е годы десятки итальянских коммунистов и антифашистов покинули родину. Муссолини пришёл к власти в 1922 году, а к 1926-му запретил все оппозиционные партии. Для убеждённых левых оставалось два пути: подполье или эмиграция.
Многие выбрали Москву.
Среди них были рабочие и интеллектуалы, партийные активисты и простые ремесленники. Кто-то приехал по линии Коминтерна – работать в аппарате мирового коммунистического движения.
Кто-то устроился на советские заводы. Кто-то преподавал в партийных школах. По разным оценкам исследователей, к середине 1930-х годов в Советском Союзе находились от двухсот до трёхсот итальянских эмигрантов.
Они учили русский язык. Получали советское гражданство. Женились на русских женщинах. Заводили детей. И искренне верили, что нашли свою вторую родину.
Но в 1937 году маховик Большого террора добрался и до них.
Логика репрессий была проста и чудовищна: иностранец – значит потенциальный шпион. Неважно, что ты бежал от фашизма. Неважно, что отдал партии всю жизнь. Сам факт иностранного происхождения превращал человека в мишень.
Итальянцев арестовывали ночью, как и всех остальных. Предъявляли стандартные обвинения: шпионаж в пользу Италии, участие в контрреволюционной организации, связь с иностранными разведками. Абсурд этих обвинений не смущал никого. Люди, бежавшие от Муссолини, объявлялись агентами Муссолини.
Среди арестованных оказался Эдмондо Пеллегрини – убеждённый коммунист, приехавший в Москву ещё в двадцатые годы. Его допрашивали, требовали признаний в преступлениях, которых он не совершал. В 1938 году Пеллегрини был расстрелян.
Он был не один. По данным архивных исследований, основанных на документах РГАСПИ, более сорока итальянских эмигрантов подверглись репрессиям в годы Большого террора. Не менее двадцати пяти из них были расстреляны.
Особенно поразительна история Паоло Роботти.
Роботти был не просто рядовым эмигрантом. Он приходился зятем Пальмиро Тольятти – лидеру Итальянской коммунистической партии, одному из самых влиятельных деятелей Коминтерна. Казалось бы, такое родство должно было защитить. Но в 1937 году арестовали и его.
Тольятти в это время находился в Москве. Он знал, что происходит. Но что он мог сделать? Система перемалывала людей вне зависимости от заслуг и связей. Заступничество за арестованного могло обернуться арестом самого заступника.
Роботти выжил. Его освободили, и позже он описал пережитое. Но само его молчание в первые годы после освобождения – красноречивее любых слов.
А Тольятти? Он оставался в Москве. Продолжал работать в Коминтерне. И не произнёс ни слова публично о судьбах своих соотечественников. Десятилетиями итальянские коммунисты предпочитали не вспоминать о том, что сделала с их товарищами страна, которую они считали оплотом мировой революции.
Но были и те, кто прошёл весь путь до конца – и вернулся.
Данте Корнели, итальянский эмигрант, был арестован в 1937 году. Его отправили в лагеря. Шестнадцать лет – с 1937-го по 1953-й – он провёл в системе ГУЛАГа. Шестнадцать лет.
После освобождения Корнели вернулся в Италию и написал книгу о пережитом. Его воспоминания стали одним из немногих свидетельств того, что происходило с итальянскими заключёнными в советских лагерях. Он описывал не столько физические условия – хотя они были чудовищны, – сколько чувство абсолютного предательства.
Ты отдал жизнь идее. Ты бросил родину ради этой идеи. А идея тебя раздавила.
Почему итальянцы стали мишенью? Историки выделяют несколько причин.
Первая – общая паранойя сталинского режима в отношении иностранцев. В 1937–1938 годах НКВД проводил так называемые 'национальные операции' – массовые аресты по этническому признаку. Под удар попали поляки, немцы, латыши, финны, греки – и итальянцы в том числе.
Вторая – особое положение итальянской эмиграции. Многие из них были связаны с Коминтерном, а Коминтерн в годы террора стал одним из главных объектов чисток. Сталин уничтожал международное коммунистическое движение изнутри, и итальянские коммунисты оказались среди жертв этого процесса.
Третья – банальная уязвимость. У итальянских эмигрантов не было влиятельных покровителей. Итальянское государство Муссолини, разумеется, не собиралось заступаться за коммунистов. А Итальянская компартия, действовавшая в подполье и эмиграции, была слишком слаба, чтобы противостоять сталинской машине.
Реабилитация пришла поздно. После XX съезда КПСС в 1956 году часть приговоров была пересмотрена. Но по-настоящему масштабная работа по восстановлению имён началась только в конце 1980-х, когда были рассекречены архивы.
Исследователи, работавшие с документами РГАСПИ, восстановили десятки имён. За каждым именем – судьба. За каждой судьбой – семья, оставшаяся без отца, без мужа, без сына. Жёны, получившие стандартную формулировку: 'осуждён без права переписки'. Дети, выросшие в советских детских домах, не зная ни слова по-итальянски.
Некоторые из этих детей узнали правду о своих отцах только в девяностые годы. Спустя полвека.
Эта история – не только об итальянцах. Она о механизме, который перемалывал людей без разбора: своих и чужих, виновных и невиновных, преданных идее и случайно оказавшихся рядом.
Но в судьбе итальянских эмигрантов есть особая горечь. Они приехали добровольно. Они сделали сознательный выбор. И этот выбор стоил многим из них жизни.