«Россия — это не сумма регионов. Это сумма пространственных укладов». — Наталья Зубаревич
В декабре 2011 года, между двумя выборами и зарождающимися протестами, в газете «Ведомости» вышла статья на четыре полосы. Её автор — профессор географического факультета МГУ Наталья Зубаревич — не предсказывала революцию и не обещала катастрофу. Она спокойно объясняла, что страна, в которой мы живём, на самом деле — не одна. Их четыре. И они не всегда понимают друг друга.
С тех пор «теория четырёх Россий» стала, пожалуй, самой цитируемой социальной концепцией постсоветской эпохи. На неё ссылаются политологи, маркетологи, социологи, журналисты и инвесторы. По ней объясняют итоги выборов, географию мобилизации, миграционные потоки и даже разницу в реакции на санкции. А сама Зубаревич превратилась в редкий тип публичного интеллектуала — человека, которого слушают и в Кремле, и на кухнях, и на инвестиционных форумах.
Разберёмся, что это за концепция, почему она выдержала испытание полутора десятилетиями, и — главное — что она объясняет про нашу жизнь сегодня.
Кто такая Наталья Зубаревич
Наталья Васильевна Зубаревич — экономист-географ, доктор географических наук, профессор кафедры экономической и социальной географии России географического факультета МГУ. Главный научный сотрудник Центра анализа доходов и уровня жизни ВШЭ. Автор десятков научных работ, лауреат премии имени Егора Гайдара (2016) и Международной Леонтьевской медали.
Если вычесть регалии, остаётся главное: Зубаревич — учёный, который знает Россию руками. Она десятилетиями ездит по регионам, разговаривает с мэрами, заводит знакомства с местными статистиками, работает с микроданными Росстата и Минфина. У неё нет «теории из кабинета» — у неё есть карта, которую она годами раскрашивала собственными ногами и собственным анализом.
Это, кстати, объясняет её особый стиль: жёсткий, ироничный, без эвфемизмов, с цифрами и без идеологии. Зубаревич не «за» и не «против» — она объясняет, как устроено. И именно поэтому её слушают все стороны.
Откуда выросла теория: центр и периферия
Чтобы понять «четыре России», нужно знать, что Зубаревич не изобретала концепцию с нуля. Она опиралась на центро-периферийную модель — идею, которая существует в экономической географии с 1960–70-х годов (классические работы Джона Фридмана и Иммануила Валлерстайна).
Суть модели проста: пространство любой страны неоднородно. Есть центры — точки, где концентрируются капитал, инновации, образование, рабочие места, культура. Есть периферия — территории, которые этим пользуются, но мало что производят сами. И есть градиент между ними. Центр диктует моду, периферия её донашивает. Центр живёт будущим, периферия — прошлым.
Зубаревич сделала простую, но революционную вещь: наложила эту универсальную модель на российскую географию и расселение. И увидела, что Россия — не двухслойный пирог «Москва против всех», как любят думать, а четырёхслойная конструкция, в которой каждый слой живёт по своим законам, говорит на своём языке и голосует по-разному.
Россия-1: страна больших городов
Население: ~21% россиян — если считать только 12 городов-миллионников и две агломерации, близкие по численности (Пермь, Красноярск). При расширении до городов от 500 тысяч — около 30%. При самом широком определении (от 250 тысяч жителей) — до 36%, или примерно 51 миллион человек.
Экономика: постиндустриальная. Услуги, финансы, IT, образование, креативные индустрии. Промышленность сохранилась как доминирующий сектор только в нескольких городах — Уфе, Перми, Омске, Челябинске, Волгограде. Остальные миллионники за тридцать лет переехали в «экономику впечатлений и знаний».
Население: молодое, образованное, мобильное. В Москве и Петербурге 39–43% жителей старше 15 лет имеют высшее образование. Здесь сосредоточен российский средний класс — по разным оценкам, 30–40% жителей крупнейших городов.
Что у них в голове: ценности модернизации, индивидуализм, запрос на качество городской среды, на образование детей, на путешествия. Здесь живут те самые «35 миллионов пользователей интернета», которые формируют общественное мнение, потребительские тренды и — в спокойные годы — рынок премиальных услуг.
Главный сюжет: урбанизация. Россия-1 не просто живёт сама по себе — она высасывает кадры из остальных трёх Россий. Москва тянет к себе всю страну, миллионники — соседние области. Это не сюжет про «понаехали», это сюжет про железную логику постиндустриальной экономики: где мозги — туда и деньги, где деньги — туда и мозги.
Россия-2: индустриальные города и моногорода
Население: ~25% россиян. Города от 20–30 тысяч до 250 тысяч жителей. Сюда же примыкают более крупные промышленные центры — Тольятти, Череповец, Магнитогорск, Нижний Тагил, Набережные Челны.
Экономика: индустриальная, нередко завязанная на одно-два градообразующих предприятия. Металлургия, машиностроение, добыча, переработка. Это та самая «производящая Россия», которую любят упоминать в патриотической риторике.
Население: «синие воротнички», бюджетники низкой и средней квалификации, пенсионеры. Образование — преимущественно среднее специальное. Зубаревич жёстко формулирует: «советский образ жизни» здесь не закончился. Распорядок, ценности, отношения с начальством, уровень потребительских ожиданий — всё это во многом наследие позднего СССР.
Что у них в голове: ценности стабильности, патернализм, лояльность к работодателю и государству, недоверие к «московским штучкам». Запрос — не на свободу, а на порядок и предсказуемость. Не на самореализацию, а на гарантированную зарплату 15-го числа.
Главная уязвимость: монозависимость. Когда падает спрос на продукцию градообразующего предприятия — рушится вся экосистема города. Магазины пустеют, школы закрываются, молодёжь уезжает. Россия-2 живёт на тонкой нитке мирового спроса на сталь, удобрения, нефть, машины.
Политическое значение: именно эта Россия — главный электоральный ресурс власти. Дисциплинированный, организованный через предприятия и бюджетные учреждения, лояльный по умолчанию.
Россия-3: глубинка
Население: ~38% россиян — самая большая из четырёх. Малые города (до 20 тысяч), посёлки городского типа, сёла, деревни.
Экономика: деградирующая. Сельское хозяйство, бюджетная сфера (школа, фельдшерский пункт, почта, магазин), личное подсобное хозяйство, отходничество — то есть поездки на заработки в большие города. Часто экономика семьи — это пенсия бабушки плюс подработка отца на стройке в областном центре.
Население: стареющее и сокращающееся. Молодёжь уезжает учиться и не возвращается. Школы укрупняют, ФАПы закрывают, автобусы отменяют. Это депопуляция в чистом виде — то, что демографы называют «сжимающейся периферией».
Что у них в голове: выживание. Здесь не до политики и не до самореализации — здесь вопрос, на чём приехать в районную больницу и где найти 5 тысяч до пенсии. Зубаревич не раз отмечала: глубинка не «за» и не «против» власти — она просто живёт в другой системе координат, где федеральная повестка существует только как фон в телевизоре.
Главная драма: Россия-3 — это та часть страны, которую почти не видно из Москвы и из новостных лент. Здесь живёт каждый третий россиянин. И именно эта Россия, по словам Зубаревич, «не догоняет, а отстаёт всё сильнее» — разрыв с большими городами растёт, не сокращается.
Россия-4: национальные республики
Население: менее 6% россиян. Республики Северного Кавказа (Чечня, Ингушетия, Дагестан, Кабардино-Балкария и др.), а также Тыва и Алтай.
Экономика: дотационная. Доходы региональных бюджетов в основном формируются за счёт федеральных трансфертов. Собственная экономика слабая — мало промышленности, мало сервисов, узкий рынок труда.
Социальная структура: уникальная. Зачаточная урбанизация (значительная часть населения живёт в сельской местности или в маленьких городах), сильные патриархально-клановые устои, высокая рождаемость, расширенные семьи, традиционные иерархии.
Что у них в голове: совсем другая система ценностей. Семья, род, община, религия. Местные авторитеты часто значат больше, чем формальные институты. Это не «отсталость» в уничижительном смысле — это другой тип общественной организации, который не сводится к шкале «модернизация/архаика».
Особенность: Россия-4 — единственная из четырёх, где население растёт за счёт собственной рождаемости, а не за счёт миграции. Хотя, как отмечает Зубаревич, тренд снижения рождаемости постепенно доходит и сюда — у следующего поколения цифры уже будут другими.
Почему эта теория стала прорывом
До Зубаревич публичная дискуссия о России работала в двух режимах. Либо «единая страна с единой судьбой» — консервативная версия. Либо «прогрессивная Москва против отсталой провинции» — либеральная версия. Обе одинаково плохи: они не объясняют поведения людей.
Теория четырёх Россий сделала то, что должна делать хорошая социальная модель: дала объяснительную силу.
Почему миллионники голосуют не так, как малые города? Потому что у них разная экономика, разные жизненные траектории и разные ценности.
Почему санкции по-разному ударили по разным регионам? Потому что Россия-1 завязана на импорт и сервисы, Россия-2 — на экспорт сырья и металлов, Россия-3 — на бюджетные трансферты и натуральное хозяйство, Россия-4 — на федеральные дотации.
Что говорит Зубаревич сейчас
После 2022 года теория не перестала работать — наоборот, она получила новые подтверждения. По свежим оценкам Зубаревич, тренды примерно такие:
— Россия-1 уменьшается за счёт эмиграции, и тревожит не столько её доля (1–1,5% от населения страны), сколько качество уехавших. Уехала не «золотая молодёжь», а часто — носители критических компетенций: айтишники, инженеры, учёные, врачи, креативный класс. Кадровый голод в стране от этого только усилится.
— Урбанизация продолжается. Молодёжь по-прежнему движется из малых городов в большие, из больших — в столицы. Доля Первой России в структуре расселения будет медленно расти, доля Третьей — медленно сокращаться.
— Субурбанизация — новый тренд. Жители крупных городов всё чаще перебираются в пригороды: объём кредитов на индивидуальное жилищное строительство вырос в три раза. Это означает, что Первая Россия начинает «расползаться», создавая новые форматы расселения.
Сценарий, который Зубаревич называет наиболее вероятным, она формулирует жёстко: «Краха не будет, вероятнее унылая, постепенная, но неуклонная деградация, медленное подгнивание». Не катастрофа — стагнация.
Критика и ограничения теории
Любая хорошая модель — это упрощение. И теория четырёх Россий не исключение. Что ей справедливо ставят в упрёк:
1. Размытость границ. Реальный город может быть «полуторной Россией»: например, Калуга — формально город Первой России, но с сильным индустриальным укладом. Второй Иркутск — научный и образовательный центр Первой, но с большой долей депрессивных пригородов Третьей.
2. Дрейф между категориями. Город может «переезжать» из одной России в другую: одни малые города, попавшие в орбиту крупных агломераций, поднимаются в Россию-1, другие из «крепких индустриальных» скатываются в Россию-3 после закрытия завода.
3. Внутренняя неоднородность. Россия-4 объединяет очень разные регионы: горный Дагестан, индустриальные части Чечни и Тыва — не одно и то же.
4. Динамика после 2014 и особенно после 2022. Сама Зубаревич отмечала, что в посткрымский период границы между Россиями частично стёрлись — мобилизационная риторика и постимперский синдром временно объединили большую часть страны вокруг общей повестки. Теория осталась в силе, но способ её работы стал тоньше.
Эти оговорки не отменяют теорию — они её уточняют. Хороший компас не перестаёт быть компасом оттого, что бывает магнитное склонение.
Что это даёт обычному человеку, маркетологу и предпринимателю
Теория Зубаревич — это не академическая абстракция. Это рабочий инструмент. Вот несколько практических применений.
Для бизнеса и маркетинга
Не существует «среднего россиянина». Запуская продукт «на Россию», вы запускаете его на четыре разные аудитории — и сообщения, каналы, упаковка, цена для них должны быть разные. То, что отлично продаётся в Москве, может быть полностью невидимо в Магнитогорске, и наоборот.
Покупательная способность распределена крайне неровно. В Россиях-2 и -3 средний чек не «чуть ниже» — он в разы ниже, и структура потребления другая. Здесь экономят не на путешествиях, а на еде. Здесь не «выбирают между брендами», а выбирают, покупать или не покупать вообще.
Каналы коммуникации тоже распределены по Россиям. Россия-1 живёт в мессенджерах, подкастах и YouTube. Россия-2 — в телевизоре и «Одноклассниках». Россия-3 — в сарафанном радио и местных газетах. Россия-4 — в собственных языках, медиа и через религиозные институты. Универсального канала нет.
Для тех, кто работает с людьми
Принимая клиента, понимайте, из какой он России. Это не про «лучше/хуже» — это про систему координат, в которой он живёт. Запрос «найти себя» имеет смысл в Первой России. В Третьей он часто непонятен — там вопрос стоит «как выжить и не подвести семью». Терапевтический, коучинговый и любой консультативный язык должен подстраиваться под культурный код собеседника, а не пытаться его переучить.
Для понимания страны и себя
Самое неприятное и самое полезное наблюдение Зубаревич — четыре России не понимают друг друга. Москвич искренне не понимает, как можно жить в Череповце, и думает, что там все «зомбированные». Житель Череповца не понимает, что москвичи делают на своих митингах, и думает, что они «с жиру бесятся». Житель Дагестана смотрит на обоих и думает, что они оба сошли с ума и забыли, в чём смысл жизни.
Это не «непонимание из-за пропаганды» — это структурное непонимание из-за того, что они живут в разных экономиках, разных пространствах и разных временных горизонтах. Пропаганда лишь усиливает то, что уже есть.
Понять это — значит, во-первых, перестать удивляться: «Почему они не видят очевидного?». Они видят. Просто очевидное у них своё. Во-вторых — научиться разговаривать через эту границу. И, в-третьих, спокойнее относиться к собственной картине мира: она тоже не объективна, она тоже привязана к одной из четырёх Россий.
Что важно унести с собой
Теория четырёх Россий выдержала пятнадцать лет — потому что она основана не на идеологии, а на географии, статистике и наблюдении. Зубаревич не говорит, какой Россия должна быть. Она говорит, какая она есть.
Если совсем коротко:
— Россия — это не одна страна, а четыре наложенных друг на друга страны с разными экономиками, ценностями и горизонтами планирования.
— Россия-1 (большие города) — постиндустриальная, мобильная, образованная, ориентированная на будущее. Около 21–36% населения.
— Россия-2 (индустриальные города) — промышленная, советская по укладу, патерналистская. Около 25%.
— Россия-3 (глубинка) — депопулирующая, выживающая, отстающая. Около 38% — самая большая часть.
— Россия-4 (национальные республики) — традиционная, дотационная, с собственной социальной структурой. Около 6%.
— Эти четыре России развиваются с разной скоростью, в разных направлениях и с разной устойчивостью. И не понимают друг друга — структурно, а не по вине пропаганды.
— События последних лет — эмиграция, мобилизация, санкции, субурбанизация — не отменяют теорию, а усиливают её. Расхождение между Россиями растёт.
И, наконец, главное. Зубаревич — учёный, а не пророк. Она не предсказывает катастрофу и не обещает чудо. Она объясняет, что самый вероятный сценарий — медленный, тоскливый, но устойчивый дрейф. Жить в этом можно долго. Понимать, в чём именно живёшь — полезнее, чем спорить, кто прав.
#экономика #политика #социология #страна #наука #исследования #статистика #ценности #культура #общество