Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Книжная подруга

"Война и мир": 6 фактов из закулисья, о которых не пишут в школьных учебниках

Большинство из нас знает «Войну и мир» по трём вещам: она очень длинная, там есть бал Наташи Ростовой и небо над Аустерлицем. Этому учат в школе. Но за самим романом стоит история, которую в учебниках почти не рассказывают. История о том, как Толстой семь лет мучился с текстом, переписывал начало пятнадцать раз и в итоге назвал готовую книгу «дребеденью». Вот шесть фактов, которые меняют отношение к этому тексту. Замысел, с которого всё началось — это история декабриста, вернувшегося из сибирской ссылки в 1856 году. Толстой хотел написать про человека, который прожил долгую жизнь, пережил каторгу и возвращается домой. Но герой был непонятен без молодости. Молодость — без войны 1812 года. Война 1812-го — без Аустерлица 1805-го. Так задуманный роман о декабристе превратился в эпопею о полувеке русской истории. Финальный замысел с возвращением Пьера из ссылки так и остался нереализованным — он не вошёл в роман. Толстой сузил рамки, оставив только первую «пору». Открывающая сцена в салоне
Оглавление

Большинство из нас знает «Войну и мир» по трём вещам: она очень длинная, там есть бал Наташи Ростовой и небо над Аустерлицем. Этому учат в школе. Но за самим романом стоит история, которую в учебниках почти не рассказывают. История о том, как Толстой семь лет мучился с текстом, переписывал начало пятнадцать раз и в итоге назвал готовую книгу «дребеденью».

Вот шесть фактов, которые меняют отношение к этому тексту.

1. Роман начинался совсем не с 1812 года

Замысел, с которого всё началось — это история декабриста, вернувшегося из сибирской ссылки в 1856 году. Толстой хотел написать про человека, который прожил долгую жизнь, пережил каторгу и возвращается домой. Но герой был непонятен без молодости. Молодость — без войны 1812 года. Война 1812-го — без Аустерлица 1805-го.

Так задуманный роман о декабристе превратился в эпопею о полувеке русской истории. Финальный замысел с возвращением Пьера из ссылки так и остался нереализованным — он не вошёл в роман. Толстой сузил рамки, оставив только первую «пору».

2. Начало романа переписывалось 15 раз — год работы только над первой сценой

Открывающая сцена в салоне Анны Шерер — та самая, с французскими фразами и разговорами о политике — давалась Толстому мучительно. В архиве сохранились 15 черновых вариантов только этой сцены. Над ней он работал больше года.

В ранних версиях не было ни Болконского, ни Безухова в привычном виде. Князь Андрей появился потому, что Толстому понадобился «блестящий молодой человек, который погибнет в Аустерлицком сражении». Только потом персонаж начал разрастаться и стал сыном старого князя Болконского.

3. Софья Толстая переписала рукопись вручную несколько раз

Почерк у Толстого был неразборчивым — это не метафора. Рукопись буквально нельзя было отдать в типографию без расшифровки. Его жена Софья Андреевна переписывала текст от руки, снова и снова, по мере того как Толстой вносил правки.

Она переписала рукопись романа несколько раз целиком. Без неё книга, скорее всего, просто не была бы опубликована в том виде, в каком мы её знаем. Это не помощь — это соавторство иного рода, просто безымянное.

4. Прототипы персонажей — родственники Толстого

Когда в 1864 году Толстой прочитал семье отрывки из незаконченного романа, родные были поражены сходством персонажей с реальными людьми. Прототипом Болконских стал реальный дворянский род Волконских — родственники Толстого по материнской линии. Образ княжны Марьи писался с его матери, Марии Николаевны Волконской. Николай Ростов внешностью напоминал отца писателя в молодости.

Сам Толстой отрицал прямые прототипы. Но черновики и воспоминания современников говорят об обратном.

5. Толстой возненавидел книгу после окончания

Этот факт почти никогда не упоминается на уроках литературы. В 1871 году, спустя всего несколько лет после публикации, Толстой написал своему другу поэту Фету: «Как я счастлив, что писать дребедени многословной вроде „Войны" я больше никогда не стану».

  • В 1908 году он записал в дневнике: «Люди любят меня за те пустяки — „Война и мир" и т. п., которые им кажутся очень важными».

Книгу, которую сотни миллионов читателей считают величайшим романом в истории, её автор называл «пустяком» и «дребеденью». Делайте с этим что хотите.

6. В романе более 5200 листов черновиков — и 15 вариантов начала

Архив рукописей «Войны и мира» насчитывает свыше пяти тысяч двухсот мелко исписанных листов. Это больше, чем сам текст романа. Там пятнадцать полных вариантов начала, множество вычеркнутых сцен, персонажи, которые появлялись и исчезали.

Один из вычеркнутых эпизодов: сцена, в которой Болконский изначально планировался как случайный персонаж для одной битвы. Потом Толстому «стало неловко описывать ничем не связанное с романом лицо» — и так появился один из самых сложных образов русской литературы.

Вот что интересно. Роман, который кажется монолитным — написанным с ощущением величественной уверенности — на самом деле создавался в сомнениях, переписываниях и самоненависти. Семь лет тяжёлой работы, которую сам автор в итоге не уважал.

Это ничего не меняет в тексте. Но меняет то, как его читаешь.

Знали ли вы какой-то из этих фактов? Напишите в комментариях — интересно, что известно, а что удивило.

Почему это важно знать до чтения

Большинство людей берут «Войну и мир» с ощущением обязанности. Школьная травма, культурный долг, «надо осилить». И именно поэтому многие бросают на второй сотне страниц.

  • Но если знать, что это текст, который переписывался пятнадцать раз — что за каждой неуклюжей французской фразой стоит год работы — читать становится иначе. Не легче. Но честнее.

Роман писался не с олимпийской уверенностью. Он продирался. И может быть, именно поэтому в нём так много живого.

Тургенев, прочитав роман, написал, что с его появлением Толстой «стал на первое место между всеми нашими современными писателями» и что «ничего лучшего у нас никогда не было написано никем». Гончаров остроумно заметил: «Он, то есть граф, сделался настоящим львом литературы». Сам Толстой в это время называл книгу пустяком.

Эта дистанция между тем, как автор видит своё дело, и тем, как его видят остальные — один из самых странных и важных феноменов в истории литературы.