Николай Васильевич Гоголь писал своей матери из Петербурга, из Рима, из Парижа, из Франкфурта. Писал о литературе, о здоровье, о деньгах, о душе. И почти в каждом письме — о еде.
«Пришлите мне рецепт малороссийских галушек, как их делают у нас» — писал он матери в 1837 году из Рима. «Пришлите рецепт, как солят у нас арбузы» — в 1838-м. «Опишите мне подробно, как приготовляют у вас пампушки к борщу» — в 1840-м.
Гоголь жил в Италии, ходил в лучшие римские рестораны, ел макароны, которые любил самозабвенно, — и при этом из солнечного Рима писал домой на Украину с просьбой прислать рецепт галушек. Не для книги. Просто потому что хотел.
Это был человек, у которого еда занимала в голове столько места, сколько у других занимают деньги, любовь или карьера. Он думал о ней постоянно. Он описывал её так, что читатели шли на кухню прямо во время чтения — и это не метафора, это буквально то, о чём писали современники.
И он умер, отказавшись есть. Добровольно. Намеренно.
Это, пожалуй, самая странная история в русской литературе.
Детство на Украине: откуда взялась одержимость
Гоголь вырос в Полтавской губернии — в краю, где еда была не просто едой, а языком, на котором говорили о жизни. И этот язык он запомнил навсегда.
Николай Гоголь родился в 1809 году в местечке Сорочинцы Полтавской губернии. Украинская деревня того времени — это мир, в котором еда присутствует везде и всегда. Огороды, сады, погреба, заготовки, ярмарки, праздничные столы, постные дни и скоромные — всё это составляло ткань повседневной жизни, и маленький Гоголь впитывал это с детства.
Мать, Мария Ивановна, была хорошей хозяйкой и следила за домом внимательно. Именно к ней Гоголь будет обращаться всю жизнь за рецептами — с такой настойчивостью, как будто эти рецепты были ему жизненно необходимы. В каком-то смысле они и были.
Украинская кухня той эпохи — это борщ, варенюки с вишнями и творогом, галушки, сало во всех видах, пампушки с чесноком, гречаники, узвар из сухофруктов, арбузы мочёные в бочках, яблоки антоновские, мёд с пасеки. Всё это Гоголь знал не из книг — из собственного детства.
И когда он оказывался вдали от Украины — а большую часть жизни он провёл за её пределами — именно эта еда становилась для него точкой притяжения. Не просто ностальгией по вкусу. Ностальгией по целому миру, который остался там, за тысячи вёрст.
Вечера на хуторе близ Диканьки: еда как поэзия
Первая книга Гоголя была о мистике и фольклоре. Но читатели запомнили её в том числе потому, что там было столько еды, что слюнки текли.
«Вечера на хуторе близ Диканьки» вышли в 1831–1832 годах и сделали Гоголя знаменитым почти мгновенно. Пушкин читал их и смеялся до слёз. Петербургская публика была в восторге.
Еда в «Вечерах» — не фон и не деталь. Она живая, тёплая, конкретная и невероятно аппетитная.
В «Ночи перед Рождеством» Солоха прячет в мешки своих кавалеров — чёрта, голову, дьяка, казака Свербыгуза и Чуба. Но перед этим они сидят у неё и едят. Гоголь описывает это коротко, но точно: на столе стоят варенюки, сало, миска со сметаной. Деталей немного — но они живые.
В «Сорочинской ярмарке» еда ярмарочная — стремительная, шумная, уличная. Горячие галушки, продаваемые прямо из котла. Пирожки. Мёд в горшочках. Всё это движется, кричит, торгуется.
Но самое поразительное — это описание украинского борща в нескольких рассказах. Гоголь пишет о нём не как повар и не как диетолог. Он пишет о нём как поэт — со свёклой, с салом, с пампушками, с чесноком, с ощущением, что этот борщ горячий прямо сейчас, прямо здесь.
Современники писали, что после «Вечеров» у них появлялся острый голод по украинской еде. Люди, никогда не бывавшие на Украине, вдруг хотели варенюков со сметаной. Это и есть главный гоголевский фокус с едой — он делал её настоящей через слова.
Собакевич и его стол: гимн обжорству в «Мёртвых душах»
Самое знаменитое описание еды у Гоголя — это обед у Собакевича. Это несколько страниц, которые невозможно читать без голода. Гоголь знал об этом и делал это намеренно.
«Мёртвые души» — роман о мошенничестве, о пустоте русской жизни, о мертвых душах в прямом и переносном смысле. Но среди всего этого — обед у помещика Собакевича, который занимает несколько страниц и является, по общему мнению читателей всех поколений, одним из самых аппетитных текстов в русской литературе.
Собакевич — человек-гора, помещик прямолинейный до грубости. Он не любит изысков. Он любит еду настоящую, тяжёлую, в больших количествах.
На обеде у него подают щи — «с бараниной, от которых несло далеко по всей комнате» — и бараний бок с кашей. Гоголь описывает, как Собакевич «прикончил весь бараний бок, объел все косточки до последней», и делает это с таким восхищённым уважением к аппетиту, что невольно сам начинаешь уважать Собакевича.
Потом следует ватрушка — «величиною с тарелку». Потом индюк «ростом с телёнка». Потом Собакевич берёт осетра и «в четверть часа доканчивает его». За обедом он произносит свою знаменитую речь о пище:
«Это всё ненатурально! У меня не то что какая-нибудь кислая капуста да гороховый кисель, а борщ со свежей бараниной. Щи у меня горячие, настоящие, не то, что на петербургских кухнях».
В этой фразе — весь Гоголь. Собакевич груб, жаден, неприятен. Но в своей любви к настоящей горячей еде он вдруг оказывается прав. И читатель это чувствует.
Коробочка и её стол: когда угощают от всей души
Следующий эпизод с едой в «Мёртвых душах» — визит к Коробочке. Это другой полюс гоголевской еды: не обжорство, а бесконечное деревенское гостеприимство.
Помещица Коробочка — полная противоположность Собакевичу. Маленькая, хлопотливая, недалёкая, но хозяйственная до самозабвения.
Когда Чичиков приезжает к ней ночью — случайно, заблудившись — она первым делом кормит его. Гоголь описывает это с нежностью: блины, пироги, блинчики, ватрушки, шанежки, пряглы — всё это появляется на столе одно за другим, потому что Коробочка не может иначе. Гость — значит кормить.
В этом эпизоде нет иронии. Гоголь смеётся над Коробочкой — над её тупостью, суеверием, подозрительностью. Но над её столом — нет. Её стол — настоящий. Тёплый. Правильный.
Это гоголевское двойное зрение на еду: он может смеяться над человеком, но еда, которую этот человек готовит с любовью, всегда оказывается на другой стороне насмешки. Еда у Гоголя — это всегда что-то живое, даже если вокруг неё всё мертво.
Письма матери: рецепты как форма любви
Пока Гоголь жил за границей и писал великую русскую литературу, он писал домой с одной и той же просьбой: пришли рецепт.
Переписка Гоголя с матерью — это отдельный гастрономический документ. Он просил рецепты с такой настойчивостью и такой конкретностью, что это не оставляет сомнений: еда была для него не просто темой для книг.
«Пришлите мне, маменька, рецепт галушек, как их у нас делают, и вареников с вишнями — как начиняют и как варят».
«Опишите мне, пожалуйста, подробно способ приготовления малороссийских блюд, как то: пампушек, галушек, буряков в горшке, коржей и прочего. Опишите с наибольшею подробностью».
«Скажите мне, из чего делается у нас лемишка, которую варят с молоком? Это блюдо, которое я никак не могу найти за границей».
Мать отвечала. Гоголь читал письма с рецептами — в Риме, в Париже, во Франкфурте — и, по воспоминаниям его друзей, иногда готовил сам. Он привозил с Украины сушёные травы и специи. Хранил их в своей комнате.
Один из его ближайших друзей, писатель Сергей Аксаков, вспоминал: «Гоголь умел готовить по-малороссийски — борщ его был превосходен, галушки настоящие. Он делал это с удовольствием, которое нечасто видишь в людях, не занимающихся кулинарией профессионально».
Другой друг, историк Михаил Погодин, описывал, как Гоголь готовил для гостей макароны по-итальянски — с такой серьёзностью и сосредоточенностью, с какой другие люди пишут важные письма.
Еда была для него языком любви. К Украине, к детству, к людям, которых он кормил.
Рим и макароны: вторая гастрономическая родина
Гоголь жил в Риме несколько лет — и полюбил итальянскую кухню так же страстно, как украинскую. В итальянских макаронах он нашёл что-то родственное галушкам.
Гоголь впервые приехал в Рим в 1837 году и провёл там в общей сложности несколько лет. Рим стал для него вторым домом — он называл его «моим прекрасным Римом» и признавался, что только там чувствует себя по-настоящему хорошо.
Итальянская кухня вошла в его жизнь немедленно и прочно.
Макароны — это была отдельная страсть. Современники вспоминали, что Гоголь ел их постоянно, в огромных количествах, и готовить их научился так, что угощал друзей с нескрываемой гордостью. Он разбирался в сортах и требовал, чтобы макароны были правильно сварены — не переварены, не недоварены. Альденте, хотя этого слова он, возможно, не знал.
Писатель Павел Анненков, живший вместе с Гоголем в Риме, оставил воспоминание, которое стало хрестоматийным: «Гоголь заказывал макароны в траттории и наблюдал за их приготовлением с таким видом знатока и с таким участием, что повар явно чувствовал себя под серьёзным профессиональным надзором».
Другая итальянская страсть — вино и местные овощи. Он любил артишоки, баклажаны, молодой горошек. Писал, что итальянские фрукты — особенно инжир и виноград — лучшее, что он ел в жизни.
Странная картина: человек, который в письмах просит рецепт галушек, — и тот же человек, который в итальянской траттории следит за варкой макарон с профессиональной серьёзностью. Но противоречия здесь нет. Просто еда для него была везде настоящей — украинской в деревне и итальянской в Риме.
Последние годы: как человек, любивший еду, перестал есть
В начале 1850-х годов что-то сломалось. Гоголь, всю жизнь писавший о еде с любовью, начал от неё отказываться. Сначала понемногу. Потом — совсем.
К 1850 году Гоголь уже не был тем человеком, который готовил борщ для друзей в Риме и просил у матери рецепт пампушек. Годы шли, здоровье ухудшалось, творческий кризис — второй том «Мёртвых душ» не давался — давил всё сильнее.
Главным изменением в его жизни стало знакомство с отцом Матфеем Константиновским — строгим православным священником, который оказывал на Гоголя всё большее влияние. Отец Матфей говорил о грехе, о смерти, о необходимости умерщвлять плоть.
Гоголь начал поститься. Сначала это было в рамках церковных норм. Потом — строже. Потом — ещё строже.
В январе 1852 года умерла Екатерина Хомякова — жена его близкого друга, молодая женщина. Гоголь был потрясён. По воспоминаниям очевидцев, после её смерти он почти перестал есть.
Друзья пытались уговорить его. Приносили еду, которую он любил. Он отказывался. Врачи уговаривали. Он отказывался.
В ночь с 11 на 12 февраля 1852 года Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ» — рукопись, над которой работал много лет. Потом лёг и почти перестал вставать. Есть отказывался категорически.
Врачи, которых к нему вызывали, были в растерянности. Никакой органической болезни они найти не могли. Человек просто не ел — и слабел с каждым днём.
21 февраля 1852 года Гоголь умер. Ему было сорок два года.
Посмертное вскрытие показало, что желудок был практически пустым.
Почему он перестал есть: версии, которые до сих пор спорят
Медицина XIX века не могла объяснить смерть Гоголя. Медицина XXI века объясняет её по-разному — и единого ответа до сих пор нет.
Причину смерти Гоголя обсуждают уже сто семьдесят лет — и единого мнения до сих пор нет.
Версия первая — религиозный кризис. Отец Матфей Константиновский в своих беседах с Гоголем был суров. По воспоминаниям, он говорил Гоголю, что его литература — грех, что смех над людьми недопустим, что нужно каяться и умерщвлять плоть. Гоголь, который всю жизнь сомневался в правомерности своего писательства, мог воспринять это как окончательный приговор себе.
Версия вторая — депрессия. Современные психиатры, анализируя его биографию, видят в поведении Гоголя признаки тяжёлой депрессии. Отказ от еды как форма саморазрушения — симптом, который сегодня хорошо известен.
Версия третья — неверное лечение. Врачи, которых вызывали к Гоголю, применяли тогдашние методы лечения: кровопускание, принудительное обливание холодной водой, слабительное. Для ослабленного человека, который и без того не ел, это могло стать последним ударом.
Версия четвёртая, самая простая и самая страшная: он сам принял решение. Осознанно. Человек, всю жизнь думавший о еде как о радости и полноте жизни, решил эту полноту прекратить.
Что бы это ни было — это был выбор человека, написавшего самые аппетитные страницы в русской литературе. И этот контраст не поддаётся никакому объяснению — только принятию.
Что Гоголь оставил русской кухне
Гоголь не написал кулинарной книги. Не открыл ресторана. Не изобрёл ни одного блюда.
Но он сделал кое-что важнее.
Он описал украинскую кухню так, что она стала частью русской литературы — и через литературу частью культурной памяти. Варенюки с вишнями, галушки, пампушки с чесноком, борщ со свёклой и салом — всё это существовало до Гоголя. Но именно он сделал так, что это стало видимым, слышимым, осязаемым для людей, которые никогда не бывали на Украине.
Он показал, что описание еды — это не второстепенная деталь, не украшение текста. Это способ говорить о жизни, о людях, о том, чего стоит человек. Собакевич, который ест с такой медвежьей серьёзностью — живее многих литературных героев именно потому, что Гоголь показал его за столом.
И ещё он оставил вопрос, на который нет ответа.
Как человек, который так любил еду, который писал о ней как поэт, который готовил борщ для друзей и следил за варкой макарон в римской траттории — как такой человек мог выбрать голод?
Может быть, именно потому и мог. Тот, кто знает цену вещи, знает и что значит от неё отказаться.