Мы часто думаем, что эмиграция — это билет в один конец, особенно если ты священник в уютной Франции или Нидерландах. Но порой тихую поступь духовенства, возвращающегося в Россию, невозможно заглушить никакими модными лозунгами. Почему же сегодня, пусть и не массово, но очень явственно, зреет это «чемоданное настроение»? Чтобы понять это, нужно оглянуться на судьбы тех, кто уже проделал этот путь — от Лазурного берега до чувашской глубинки.
Вернуться к строгому уставу: почему Европа отдаёт нам своих лучших пастырей
Русская православная душа обладает удивительным свойством: она умеет возвращаться даже в самые лютые морозы. История священника Андрея Сергеенко — ярчайший тому пример. Высокообразованный эмигрант, он служил во Франции и знал весь цвет русской культуры в изгнании (его прихожанами были поэты Константин Бальмонт и сын Марины Цветаевой Георгий) . Но в 1948 году он принял, казалось бы, безумное решение: вернуться в СССР.
Он ехал не за комфортом, а за крестным ходом. Когда прихожане захотели последовать за ним, он отрезвил их: «Здесь строгий монастырский устав. Приезжать не надо». И правда: вместо Парижа его ждали скитания по Горьковской и Ивановской областям и приют в «столице 101 километра» — городе Александрове, где селились бывшие заключенные. В архивах сохранились доносы на него, священника не раз лишали регистрации, но он не сломался. Как говорили о нем, после европейской свободы он не очень вписывался в систему, потому что продолжал чувствовать себя по-настоящему свободным.
Француз с чувашской душой
Но этот парадокс прорастает даже в тех, кто не был русским по крови. Удивительна история отца Василия (Пьера Паскье), француза, который сознательно променял теплую Францию на студеную Чувашию. В 2010-м году (а живет он в России уже больше 30 лет) о нем говорили как о чуде: католик, принявший постриг в Иерусалиме, полюбил православие и приехал в Москву в лихие 90-е, практически без языка.
Поначалу судьба его не щадила: его гнали, в Псково-Печерском монастыре он рыдал в подушку, прихожане в Алатыре называли чужеземцем, а он с французским акцентом учил их вере. Но сегодня архимандрит Василий — наместник Свято-Троицкого монастыря в Чебоксарах. Он носит валенки (которых, по его воспоминаниям, «во Франции не было») и говорит, что нашел здесь свою Землю Обетованную. И что самое важное, теперь он сам воспитывает православных священников для Африки. Западный человек стал миссионером здесь, чтобы нести свет туда.
Так что же такое Россия для них?
Уезжая из сытой Европы или из разрушенного эмигрантского быта, эти люди ищут не колбасы и не политического строя. Они ищут анти-Вавилон. В эпоху, когда мир стремительно теряет ориентиры, православный священник ищет твердой почвы.
Путь этот не усыпан розами, и в судьбах Сергеенко и Паскье было больше терний. Но именно через это «возвращение к строгому уставу» они обретали то, ради чего принимали сан. Это не просто «импортозамещение в религии». Это тихий диагноз западной цивилизации, которая, погнавшись за абсолютным комфортом и отказом от вечных истин, рискует потерять своих лучших пастырей. А русская душа, как всегда, готова их принять. Даже если для этого им приходится пройти сквозь русскую зиму.
Вопрос к читателям
Вот ведь какая штука: одни уезжают за границу в поисках «доброй» и спокойной жизни, а другие, как отец Василий, бросают Лазурный берег и едут в Россию восстанавливать храмы и жить по «строгому уставу». Как вам кажется, дорогие читатели «Культурной кругосветки»: это зов особой русской души, которую чувствуют даже иностранцы, или просто выбор сильных одиночек? Пишите в комментариях, нам очень важен душевный разговор.