Вместо вступления: судьба, которую не придумаешь
До 1983 года о нем знали только театралы и отчаянные поклонницы советского кино. Но когда «Зеленый фургон» вышел на экраны, просыпаться знаменитым пришлось в одночасье. Конокрад Красавчик в исполнении Александра Соловьева получился настолько обаятельным, что зрители прощали его герою всё — и угон лошадей, и драки, и темное прошлое.
Прозвище прилипло к актеру намертво. А он, казалось, соответствовал: высокий, голубоглазый блондин, с открытой улыбкой и душой нараспашку. Женщины теряли голову, мужчины хотели дружить. Режиссеры пророчили ему судьбу второго Высоцкого. Было в нем что-то от Владимира Семеновича и внешне, и по раскованности на сцене, и по отношению к жизни — та же независимость, та же резкость, тот же бесстрашный напор. И та же роковая черта, которая в итоге загнала в могилу.
Судьба распорядилась жестоко: вместо пантеона кинозвезд Соловьев оказался в морге среди неопознанных тел. В последний путь его провожали не коллеги по цеху — их Соловьев растерял задолго до финала, — а случайный милиционер, узнавший в обезображенном покойнике Красавчика из «Зеленого фургона».
Почему так вышло? У каждой ошибки есть имя. В случае Соловьева их было три. И всем трем женщинам он сказал «люблю». Но по-настоящему не сберег ни одну.
Глава первая: «Ромео в ботинках на босу ногу»
Родился Александр Иванович Соловьев в Дагестанской АССР, в поселке Сулак, 19 августа 1952 года. Появился на свет семимесячным — крохотным комочком весом в полтора килограмма. Врачи разводили руками: шансов выжить у мальчика практически нет. Мать, московская преподавательница, сосланная с мужем на Кавказ по сталинской репрессивной квоте, не спала ночами. Она выходила сына сама. Грудью. Теплом. Силой, которой медицина не умеет давать названий. Спустя годы мать вспоминала: когда Саша пошел в первый класс, она смотрела на него и плакала — от счастья, что не сдалась.
В школу Соловьев пошел уже в Норильске. Семья перебралась туда, когда мальчишке исполнилось несколько лет. Суровый северный климат не сломал характер, а, наоборот, закалил. В детстве Саша мечтал стать клоуном, как Олега Попов. Не героем, не космонавтом — клоуном. «Чтобы никто никогда не плакал», — потом повторял он друзьям эту детскую формулу счастья.
Актерской игры в планах не было. В ГИТИС Соловьев пошел спонтанно, уже в Москве, куда рванул сразу после школы. На вступительных экзаменах появился в ботинках на босу ногу. Преподаватели переглянулись: парень был бос, зато нахал. «Носки не высохли, но не в них же счастье», — будто бы ответил он на немой вопрос комиссии. И начал читать басни. Монотонно, громко, с невероятной уверенностью двадцатилетнего человека, которому терять нечего.
Взяли. И кто бы сомневался.
Талант Соловьева заметил сам Андрей Гончаров, легендарный режиссер и глава Театра Маяковского. Он взял подающего надежды выпускника под опеку. Среди однокурсников у Соловьева были Игорь Костолевский и Александр Фатюшин — они дружили, делили комнату в общаге, вместе бедствовали и вместе мечтали.
На третьем курсе в институт поступила первокурсница Людмила Радченко. Блондинка, стройная, с огромными глазами. Соловьев пропал. Роман закрутился стремительно: свидания в коридорах ГИТИСа, бесконечные разговоры о театре, клятвы, которые в двадцать лет кажутся вечными. Студенты называли их Ромео и Джульеттой. Театральная молва шутила, что они неразлейвода.
В 1971 году они поженились, а в 1972-м родился сын. Назвали Сашей — в честь отца. Логично, по-мужски просто. Семья Радченко—Соловьев выглядела образцовой: два деятеля театра, растет ребенок, впереди — вся жизнь.
Но брак трещал по швам уже на втором году. Соловьеву, молодому, амбициозному, не давали ролей в театре. В «Маяковке», куда его привел Гончаров, играли мастодонты — Леонов, Доронина, Джигарханян. Выпускник прозябал в массовке, выходил с копьем или стоял в тени, пока настоящие звезды собирали овации. Радченко пыталась поддерживать, но и сама едва сводила концы с концами.
В 1973 году Соловьев не выдержал. Ушел в Центральный детский театр. И сразу — главная роль. «Начнем сначала?!» — спектакль, который принес ему не только успех, но и новую любовь.
Глава вторая: та самая, старше на восемь лет
Партнершей Соловьева по сцене стала актриса Людмила Гнилова. Ей было больше тридцати, за плечами — дочь, муж, солидный брак. Соловьеву — двадцать с небольшим. Разница в восемь лет в 1970-е казалась пропастью. Но актеру было плевать.
Он влюбился сразу и бесповоротно. Кричал о своих чувствах на весь театр. Мог прервать репетицию, чтобы сказать Гниловой комплимент. Ночевал в ее подъезде, дожидаясь, пока она выйдет. Дарил цветы, устраивал сцены, требовал ответа. Женщина старше него, с ребенком, законным мужем — и такой напор. Гнилова сдавалась не сразу. Говорят, она сопротивлялась целых три года. По другой версии, их роман вспыхнул мгновенно, но долго оставался тайной для коллег.
Инна Макарова, чья память хранила театральные байки той эпохи, однажды пересказывала суть одного из признаний Соловьева: якобы он заявил Гниловой, что разрушит любые преграды, потому что не представляет жизни без нее и готов ждать хоть десять лет, лишь бы она была рядом. Судьба решила иначе: Соловьев разрушил все.
Семья Гниловой распалась. Муж, актер Николай Каширин, ушел в сторону. Дочь Катя осталась с матерью. Соловьев бросил Радченко с маленьким Сашей. Квартира, которая была общей, опустела. Ребенка отец видел редко. Позже родственники первой жены вспоминали: Соловьев почти не давал денег на сына. Всё уходило на новую жизнь.
В 1979 году у Соловьева и Гниловой родился второй сын — Миша. Казалось, на этот раз у красавчика получится. Он души не чаял в младшем ребенке, и Гнилову, кажется, любил всерьез. Друзья рассказывали, что Соловьев был ревнив до безумия: не давал жене общаться с мужчинами, устраивал скандалы, если кто-то слишком долго смотрел на нее на улице. Ревновал не потому, что не доверял, — из страха потерять. Это чувство преследовало его всю жизнь.
В браке с Гниловой Соловьев наконец получил то, о чем мечтал: стабильность, теплый дом, жену, которая принимала его любым — пьяным, скандальным, уставшим. Она не попрекала безденежьем, не требовала звезд с неба. Вместе они растили двух детей: Мишу и Катю — дочь Гниловой от первого брака, которую Соловьев считал своей.
И всё равно этого оказалось мало.
Глава третья: «Вы любите Грина?»
С Ириной Печерниковой Соловьев познакомился еще в конце 1960-х. Однажды после спектакля в Театре Маяковского она вышла на поклон и увидела в зале юного голубоглазого мальчика с тюльпаном в руке. Мальчик замер, протягивая цветок, и не мог вымолвить ни слова. Печерникова запомнила его глаза. И всё. Ни имени, ни роли, ни даже возраста. Просто глаза — синие-синие, почти до боли.
Потом была жизнь: артистка уехала в Польшу за мужем-музыкантом, вернулась, работала в Малом театре, страдала от одиночества, пила. Соловьев играл, женился, разводился, снова женился, пил тоже. Они потеряли друг друга на десятилетия.
Лихие 1990-е их добили. Печерникову в 1991 году выжили из Малого театра. Из звезды «Доживем до понедельника» и «Двух капитанов» она превратилась в никому не нужную пьющую актрису, которая пряталась от мира в своей квартире на Тверской. Платила за свет, только если кто-то одолжит. Ходила в одном и том же. Потеряла мать, потеряла худрука, потеряла уважение коллег. В какой-то момент взяла ножницы и без жалости искромсала свои роскошные длинные волосы. Это был жест отчаяния, точка невозврата.
К середине 1990-х Соловьев тоже находился в полной заднице. Алкоголь забрал роли: режиссеры боялись работать с человеком, который мог сорвать съемку. Из театра попросили. В кино перестали звать. Последний раз Соловьев появился на экране в 1993 году.
Судьба столкнула их в Феодосии. Оба приехали к колдуну Довженко — кодироваться. Случайно встретились в регистратуре. Узнали друг друга. И, как в дешевом романе, всё началось заново.
Печерникова потом вспоминала тот день с улыбкой: Саша подошел к ней, поздоровался и спросил: «Вы любите Грина?». Она удивилась: «Это мой любимый писатель». — «Сейчас я вас поведу по его местам». Они бродили по Феодосии целый день. Говорили о книгах, о кино, о жизни. О том, как больно жить и как хочется всё бросить. Им было хорошо. Спокойно. Впервые за долгие годы.
Через четыре дня они были уже в Москве, в полупустой квартире Печерниковой. Дни пролетали как один миг, вспоминала актриса.
Соловьев метался. Дома его ждали Гнилова и 16-летний сын Михаил. Там он прожил 22 года. Там ему прощали срывы, запой, исчезновения на неделю. Там любили настоящим, глубоким чувством, не требующим благодарности.
Печерникова не требовала меньше. Но с ней Соловьев чувствовал, что наконец делает что-то правильно. Что любовь, которую он носил в себе с тех самых пор, как увидел ее в театре мальчишкой с цветком, — не зряшная, не глупая, не смешная. Что он достоин быть рядом с той, о которой мечтал всю жизнь.
Шесть лет ушло на принятие решения. Соловьев уходил из семьи и возвращался. Просил прощения у Гниловой. Клялся, что больше не повторится. И снова исчезал.
Окончательно он ушел в 1997-м, когда младшему сыну исполнилось 18. Словно ждал, пока Миша станет взрослым, чтобы не травмировать его разводом. Но травма всё равно случилась. Просто потом, другими способами.
Глава четвертая: алмаз, раздавленный временем
Водка убивала Соловьева долго и со вкусом. Началось всё в молодости — рюмка после спектакля, чтобы снять нервное напряжение. Потом две. Потом три без повода. В 1980-х он уже приходил на репетиции с перегаром, режиссеры закрывали глаза, потому что талант перекрывал любые недостатки.
Но к 1990-м талант перестал быть аргументом. Ему не давали ролей, потому что он был ненадежен. Уходил в запой на неделю, срывал съемки, подводил партнеров.
Соловьев лечился в лучших клиниках. Кодировался. Обращался к наркологам, экстрасенсам, бабкам. Всё бесполезно. Как только наступала передышка, он срывался снова. Друзья говорили: Соловьев пил не от слабости — от боли. В нем сидела огромная, невысказанная тоска по чему-то, чего он сам не мог назвать. По несыгранным ролям? По несложившейся судьбе? По нормальной семье, где он — не уходящий, не предающий, а просто любящий муж и отец?
Печерникова, которая сама прошла через алкогольную яму, пыталась держать его в узде. И у нее получалось — какое-то время. Но Соловьев был как комета: слишком яркий, чтобы гореть ровно.
Глава пятая: смерть, от которой не отошли до сих пор
В последних числах декабря 1999 года Соловьев исчез. Ушел из дома и не вернулся. Печерникова звонила в больницы, морги, милицию. Ей отвечали: такого нет. Она не спала ночами, ходила по улицам, заглядывала в лица прохожих. Новогоднюю ночь встречала одна, у окна, глядя на пустую улицу.
Месяц она искала его сама. Обзванивала справочные, друзей, знакомых. В какой-то момент пошла в морг и попросила показать неопознанные тела. И увидела его. Обезображенного, синюшного, с пробитым затылком.
Что случилось на самом деле — до сих пор точно не знает никто. Официальная версия: Соловьев в состоянии сильного алкогольного опьянения поскользнулся на улице, упал и ударился головой об асфальт. Умер от черепно-мозговой травмы и кровоизлияния в мозг. Некоторые источники уточняют: он пролежал в сугробе несколько часов, замерзая, никто не подошел, не помог.
Печерникова до конца жизни настаивала на другой версии: его избили в милиции. Якобы забрали в участок за пьяный дебош, а там ударили дубинкой по голове. Потом выбросили на улицу, чтобы не возиться. Но доказательств не было. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.
Тело Александра Соловьева почти месяц пролежало в морге невостребованным. Жена не знала, где искать. Милиция не проверяла документы. Он числился как «мужчина без определенного места жительства», и его собирались похоронить вместе с бомжами за казенный счет.
Спасло чудо. Один из сотрудников морга, мужчина средних лет, посмотрел на покойника и вдруг охнул: «Да это же Красавчик из "Зеленого фургона"!» Милиционеры переглянулись — точно, Соловьев, актер. Позвонили родным. Тело наконец забрали.
Первое января 2000 года — дата смерти. Страна праздновала новую эпоху, новый век. А где-то в московском морге лежал тот, кто когда-то заставлял миллионы людей улыбаться. Вспомнили о нем, когда праздники кончились.
Печерникова пережила мужа на двадцать лет. Она ушла из жизни в сентябре 2020-го, после долгой борьбы с онкологией. Борис Галкин, ее второй муж, бывший муж в хорошем смысле, продолжал навещать ее до самого конца. Но главной любовью она всегда называла Сашу Соловьева. И повторяла в каждом интервью, что никого никогда не любила сильнее.
Похоронили Соловьева на Ваганьковском кладбище, без особых почестей. Коллеги не пришли — многие к тому времени отвернулись, устали от его загулов и скандалов. Друзья растерялись по жизни. Остались только две женщины — та, которую он выбрал в конце, и та, которую бросил.
Людмила Гнилова, вторая жена, мать его младшего сына, узнав о смерти Соловьева, пришла на похороны. Стояла у края могилы, молчала и плакала. Потом вытерла слезы и ушла. Исключив его из своей жизни навсегда.
Эпилог: яблоко от яблони
У Александра Соловьева двое сыновей. И оба, будто назло или в память, пошли по его стопам.
Александр младший, тот самый, которого отец почти не видел после развода с Радченко, вырос в театре — на сцене «Маяковки», где играла его мать. Еще ребенком он появлялся в спектаклях, в том числе в «Леди Макбет Мценского уезда» рядом с великой Натальей Гундаревой.
Но театр не стал его главной судьбой. Парень увлекся единоборствами: самбо, потом ушу. Результат оказался ошеломляющим — двукратный чемпион Европы, обладатель Кубка Европы и мира, многократный чемпион России. Ушу для него стало не спортом, а образом жизни. А потом он взял в руки камеру. Снимал друзей на тренировках, монтировал, придумывал сценарии на ходу. Так появились его первые фильмы — «Монах», «Удар лотоса», продолжения этой франшизы. Сегодня Александр Соловьев-младший — каскадер, режиссер, оператор и композитор в одном лице. Человек-оркестр, как и его отец. Но без отцовского проклятия — без бутылки и без надлома.
Михаил, младший сын от Гниловой, пошел по классической актерской дороге. Окончил Щукинское училище, играл в Театре Российской армии, потом ушел в режиссуру. Снимает сериалы — «ЧОП», «Улица», «Семейка». Работает на телевидении, в массовом кино. О той истории, которую мы пересказали, он не говорит. Молчит. И правильно делает.
Дочь Гниловой от первого брака, Екатерина, которую Соловьев воспитывал как родную, тоже связала жизнь с театром. Недолго, правда. Но память об отчиме у нее осталась светлая. Она потом говорила: Саша был неидеальным, но искренним. Таким же, как его Красавчик — который крал лошадей и воровал сердца, но оставался в душе добрым, неприкаянным мальчишкой, не нашедшим своего дома.
Удивительно, но страшная смерть отца не сломала сыновей. Они продолжили дело, продолжили искусство, продолжили кино. Александр — через экшн и боевые искусства, Михаил — через режиссуру и сценарии.
И если бы отец видел, кем они стали, он бы, наверное, впервые за многие годы улыбнулся спокойно. Без надрыва. Без боли. Без остатка.
Вместо послесловия
Сериал «Следствие ведут знатоки», где Соловьев сыграл одну из второстепенных ролей, навсегда запомнился зрителям. «Борис Годунов», где он мелькнул в массовке, вошел в историю русского кино. «По данным уголовного розыска» и сейчас показывают по телевизору в ночных эфирах.
А «Зеленый фургон» до сих пор любят смотреть в новогодние каникулы. И каждый раз, когда на экране появляется Красавчик в своей неизменной кепке, с неизменной сигаретой, кто-то из зрителей обязательно вздыхает: «Какой же он был красивый...»
И мало кто вспоминает, какой была финальная сцена жизни этого человека.
1 января 2000 года. Сугроб на окраине Москвы. Пробитый затылок. И — через месяц — неопознанное тело в морге, которое едва не отправили в общую могилу.
Он хотел, чтобы никто не плакал. И сам плакал часто. В театре — по роли. В жизни — по себе.
Разве это не главная трагедия человека, который умел смешить, но не умел быть счастливым?
Вот так и живем. Смотрим «Зеленый фургон», улыбаемся Красавчику и не знаем, что актер, подаривший эту улыбку миллионам, умер один, никому не нужный, в канун века, который мог бы стать его.
Но мы помним. И это единственное, что у нас есть — монетка «спасибо» на той тумбочке, откуда нет обратного пути.