Осели на синь небес,
на плац, почерневший от крови,
на дальний сосновый лес
сажа и дым крематория.
Кажется: воздух и тот зачах:
конвою приказано жечь
заключенных живьем в печах...
У барака травинка смята
эсесовским палачом,
но зеленой косынкой
вновь выпрямляется по плечо.
Дымит Заксенхаузен.
Но никто из живых
здесь не скорбит:
живые обязаны бороться,
мужать даже в скорби! Заксенхаузен, 1944 г. ПОЮТ МАРСЕЛЬЕЗУ Кроме черного воронья,
Нет птиц на гестаповской крыше.
И под крышей жизнь не видна,
Но ее здесь можно услышать.
Стонут стены, каплями кровь
Прожигает бетон, железо...
Чу.. француженка с русской вновь
За стеной поют Марсельезу.
Прощаются с нами, с зарей.
Крушит гимн бетон и железо,
Грохочет весенней грозой...
Мы тоже поем Марсельезу.
Потсдам, гестапо, 1944 г.
Памяти моего папы, который пошёл на фронт военным корреспондентом. В 1941 году был ранен в боях под г. Борисполем Киевской области в составе 175 стрелковой дивизии Юго-западного фронта и попал в концлагерь. Прошёл этапом Дахау, Бухенвальд, и большую часть находился в плену в Заксенхаузе, руководил антифашистским подпольем, в 1945 году был освобождён с другими военнопленными английской армией. Его выносили на носилках, так как при росте почти 1м.80 весил 35 килограмма. У него на глазах погибли Яков Джугашвили, бросившись на проволочное заграждение с током, и генерал Дмитрий Карбышев, замороженный живым нацистами...
Эти пронзительные стихи, которые невозможно читать без содрогания, написал мой папа... Он прожил яркую и долгую жизнь, связанную с литературой: писал и переводил книги, с уходом которого я до сих пор не оправилась, так как он был редкой красоты души и эрудиции Человечище‼️
Осели на синь небес,
на плац, почерневший от крови,
на дальний сосновый лес
сажа и дым крематория.
Кажется: воздух и тот зачах:
конвою приказано жечь
заключенных живьем в печах...
У барака травинка смята
эсесовским палачом,
но зеленой косынкой
вновь выпрямляется по плечо.
Дымит Заксенхаузен.
Но никто из живых
здесь не скорбит:
живые обязаны бороться,
мужать даже в скорби!
Заксенхаузен, 1944 г.
ПОЮТ МАРСЕЛЬЕЗУ
Кроме черного воронья,
Нет птиц на гестаповской крыше.
И под крышей жизнь не видна,
Но ее здесь можно услышать.
Стонут стены, каплями кровь
Прожигает бетон, железо...
Чу.. француженка с русской вновь
За стеной поют Марсельезу.
Прощаются с нами, с зарей.
Крушит гимн бетон и железо,
Грохочет весенней грозой...
Мы тоже поем Марсельезу.
Потсдам, гестапо, 1944 г.
