Погрузиться в настоящую реальность тех трагических лет помогают стихотворения.
Многие задушевные стихотворения, например, Михаила Исаковского стали любимыми песнями для народа. Знаменитую песню «Катюша», созданную в 1938 г., на войне стали считать народной.
А многие стихотворения Константина Симонова о войне стали поэтическими шедеврами. Самым знаменитым стало стихотворение «Жди меня».
Очень много стихотворений, которые мы читаем, перечитываем, переживая и пропуская через себя.
У Роберта Рождественского есть одно стихотворение, «Баллада о зенитчицах», которое он написал в 1973 году, в период оттепели. Сегодня, спустя десятилетия, мы читаем эти строки и замираем.
Это, на мой взгляд, самое трогательное стихотворение о войне.
Перед нами — батарея. Сплошь девчонки. Старшей — восемнадцать лет.
Вдумайтесь. Восемнадцать. В мирной жизни — выпускной, первая любовь. Здесь — зенитные орудия, танки с крестами у Химок и команда «Огонь!».
Послушайте, как звучит приказ:
«…И старшая, действительно старея,
как от кошмара заслонясь рукой,
скомандовала тонко:
— Батарея-а-а!
(Ой мамочка!.. Ой родная!..) Огонь!»
В скобках, шёпотом, между строк — то, что нельзя услышать командиру. Это голос детского ужаса, который прорывает боевой устав.
Дальше — больше. Когда начинается залп, зенитчицы не просто стреляют. 18-летние девчонки палят по фашистским танкам, они кричат не «Ура!» и не «За Родину!». Они кричат:
«Ой, мамочка! Ой, страшно мне!».
Они «заголосили», «запричитали всласть».
Рождественский использует женские, почти деревенские, погребальные интонации:
"Как будто бы вся бабья боль России
в девчонках этих вдруг отозвалась".
Обратите внимание: не «девичья», а «бабья». Та, что веками ждала мужей с охоты, с пашни, с войны. Та, что хоронила детей. Это плач перерастает масштаб одного боя. Он зависает над полем «слышней разрывов». Земля останавливается, слушая этот стон.
Но именно в этот момент, в этом детском, почти бабьем причитании, рождается настоящий подвиг. Поэт перечисляет то, что они защищают:
«…И падали. И поднимались снова.
Впервые защищая наяву
и честь свою (в буквальном смысле слова!).
И Родину. И маму. И Москву».
«Честь свою» он сознательно ставит в одну шеренгу с Москвой и Родиной. И уточняет — «в буквальном смысле слова». Для женщины честь — это не абстракция. Это её жизнь, её будущее, её право любить.
Самое сильное место в балладе — это не бой. Это послесловие.
Четыре сожжённых танка — это ещё не финал. Рождественский переносит нас в мирное время. В то, случилось «в сорок пятом»… и позже.
«…И губы мужа. И его ладони.
Смешное бормотание во сне.
И то, чтоб закричать в родильном доме:
«Ой, мамочка! Ой, мама, страшно мне!!»
Кольцо замкнулось. Тот самый детский крик, который мы слышали под танками на батарее, возвращается в родильной палате. И это не повторение. Это победа жизни.
Война не стёрла из них женщину. Они так же будут бояться за детей, ждать мужей, плакать. Но теперь этот страх имеет цену. Он выстрадан у смерти.
В «Балладе о зенитчицах» герои - девчонки, которым страшно, но они держатся, хотя у них трясутся коленки, текут слёзы, но одна из них всё равно командует: «Огонь!»
Баллада о зенитчицах
Как разглядеть за днями
след нечёткий?
Хочу приблизить к сердцу
этот след…
На батарее
были сплошь —
девчонки.
А старшей было
восемнадцать лет.
Лихая чёлка
над прищуром хитрым,
бравурное презрение к войне…
В то утро
танки вышли
прямо к Химкам.
Те самые.
С крестами на броне.
И старшая,
действительно старея,
как от кошмара заслонясь рукой,
скомандовала тонко:
— Батарея-а-а!
(Ой мамочка!..
Ой родная!..)
Огонь! —
И —
залп!
И тут они
заголосили,
девчоночки.
Запричитали всласть.
Как будто бы
вся бабья боль
России
в девчонках этих
вдруг отозвалась.
Кружилось небо —
снежное,
рябое.
Был ветер
обжигающе горяч.
Былинный плач
висел над полем боя,
он был слышней разрывов,
этот плач!
Ему —
протяжному —
земля внимала,
остановясь на смертном рубеже.
— Ой, мамочка!..
— Ой, страшно мне!..
— Ой, мама!.. —
И снова:
— Батарея-а-а! —
И уже
пред ними,
посреди земного шара,
левее безымянного бугра
горели
неправдоподобно жарко
четыре чёрных
танковых костра.
Раскатывалось эхо над полями,
бой медленною кровью истекал…
Зенитчицы кричали
и стреляли,
размазывая слёзы по щекам.
И падали.
И поднимались снова.
Впервые защищая наяву
и честь свою
(в буквальном смысле слова!).
И Родину.
И маму.
И Москву.
Весенние пружинящие ветки.
Торжественность
венчального стола.
Неслышанное:
«Ты моя — навеки!..»
Несказанное:
«Я тебя ждала…»
И губы мужа.
И его ладони.
Смешное бормотание
во сне.
И то, чтоб закричать
в родильном
доме:
«Ой, мамочка!
Ой, мама, страшно мне!!»
И ласточку.
И дождик над Арбатом.
И ощущенье
полной тишины…
…Пришло к ним это после.
В сорок пятом.
Конечно, к тем,
кто сам пришёл
с войны.
Р. Рождественский
Читая, мы чувствуем ком в горле. За этими строчками — не просто история войны. Это история о том, как нежность становится броней, как хрупкие плечи держат небесную тяжесть.
«Баллада о зенитчицах» напоминает нам, что за каждым подвигом стоит живой человек.
И именно поэтому мы не имеем права забывать.
Как вам баллада Рождественского?
О Юлии Друниной и её стихах можно прочесть здесь:
Её стихи как напоминание о том, что война никогда не бывает «правильной» или «красивой».