На днях мы беседовали о военной драме «Человек №217» (1944), и гостья блога упомянула самый тяжёлый фильм, снятый во время войны – «Радугу» (1943) Марка Донского по одноимённой повести Ванды Василевской. Речь идёт об оккупированной Малороссии – если в целом, но сюжет состоит из частностей – из женских судеб. Из характеров, проявляющихся в нечеловеческой обстановке. Кто-то становится героем, кто-то - …не вполне сапиенсом.
Радуга здесь – символ надежды и чистоты. Она внезапно возникает в зимнее время и создаёт ощущение победы над злом. Кинокартина действительно страшная. Перед нами – партизанка Алёна, точнее – Олёна Костюк (Наталия Ужвий), у которой фашист убивает новорождённого ребёнка, а потом – казнит и её саму. Советский зритель, конечно же, знал о зверствах нацистов, но сцена с малышом произвела тогда шок. В этом фильме вообще явлены детские смерти.
Показали, что материнских инстинкт и любовь к сыну отступает перед долгом. Сейчас, наверное, это покажется кому-то фанатизмом - этот фильм в 1990-х считался дичайшим образцом «тоталитарного кино» - сейчас этот термин вообще убрали из средств массовой информации, но заложенные мысли никуда не делись, просто завуалировались. Однако в годы войны по-другому не получалось – люди ради высшего смысла жертвовали всем.
Это был совершенный тип сверхлюдей, которых невозможно сломать даже чудовищными пытками. Советский гражданин той эпохи послал бы к чёрту пресловутую «пирамиду Маслоу» - точнее, верхушка той пирамиды становилась …базой. В противном случае, Ленинград был бы сдан, равно как Москва, а Зина Портнова и другие пионеры-подпольщики стали бы рыдать на тему «…а мы же дети!»
Итак, Олёна – совсем простая женщина – не смогла поступиться принципами, хотя, наверное, не сумела бы эффектно их выразить. В этом – сила. Иной вариант – красотка Мария с кошачьей кличкой Пуся, которую сыграла Нина Алисова, наша первая Лариса Огудалова. Эта жена командира поставила себе целью не просто выжить, но выжить роскошно – в духе француженок. А что для этого надо? Всего лишь стать возлюбленной немецкого офицера.
Противный? Ну и что? Зато он приносит шоколад и заграничные чулочки. А ещё клятвенно обещает увезти её в Дрезден. У нас, в отличие от Франции, таких мадам было немного, но всё ж имели место. Потом они оправдывались голодом и страхом. Эта Пуся ярко накрашена, одета по моде, говорит повелительным тоном и презирает свою сестру – местную учительницу. Дескать, она живёт неправильно и ходит, замотанная в платок, как старуха.
У таких Пусек была ещё тема «культурных немцев», причём под таковой не подразумевалось ни цитирование «Марии Стюарт» герра Шиллера, ни исполнение «Музыки для королевского фейерверка» маэстро Генделя. Культурка – это именно ладный китель, типа-галантность и тот самый шоколад в качестве оплаты «необременительных» услуг. Кстати, отвратного фрица играет настоящий пруссак…
Это - коммунист Ханс Клеринг, сбежавший от гитлеризма и снимавшийся в нашем кино. После войны он уехал на родину и стал одним из основателей студии DEFA. Но вернёмся к Пусям – эти дамы у меня всегда вызывали чудовищную брезгливость. В тех же 1990-х появились сюжеты, где меж русской девушкой и врагом возникала хм… настоящая любовь. Какая мерзость… В общем, ту нимфу в финале расстреливает её супруг, пришедший освобождать деревню.
Здесь тот же мотив – да, некогда любимая жена и она сделалась врагом, а потому – никакой жалости. Больше того, муж не испытывает вообще никаких терзающих чувств. Но это, разумеется, полуправда – в таких случаях люди испытывают нереальные муки и выстрел дался бы тяжелее, чем показано. Собственно, как бы ни был ужасающ фильм, он не вмещает в себя и половины тех адских терзаний, что присущи войне. Поэтому надо смотреть – и помнить.
Зина Корзина ©