Первый раз верёвка оборвалась.
Он рухнул вниз, прямо в липкую грязь отмели, ещё живой, ещё способный слышать аханье толпы. Небо над лондонским Уоппингом хмурилось, солнце клонилось к закату, а капитан Уильям Кидд, оглушённый падением, лежал под виселицей и, вероятно, на мгновение поверил в чудо. Но тюремный капеллан уже читал над ним молитву, и маршалы Адмиралтейства с серебряным веслом — символом морской власти — уже поднимали его на ноги. Через несколько минут всё было кончено. Второй раз верёвка выдержала.
Это случилось 23 мая 1701 года. А всего за две недели до того, 8 и 9 мая, в лондонском Олд-Бейли завершился суд, который современные исследователи называют одной из самых громких судебных ошибок в истории. Капитана Уильяма Кидда признали виновным по пяти пунктам обвинения в пиратстве и в убийстве собственного канонира — человека по имени Уильям Мур. И вот тут начинается та история, которую стоит рассказать без романтического флёра, без развевающихся чёрных флагов и скрипучих «Пиастр! Пиастр!». Потому что настоящая история Кидда куда страшнее любой пиратской легенды — это история человека, которого предали все, кому он имел глупость доверять.
Шотландец из Данди, сын морского капитана, Кидд к пятидесяти годам вовсе не был тем отчаянным головорезом, каким его позже нарисуют баллады и дешёвые романы. Он был капером — моряком с королевским патентом, позволявшим захватывать вражеские суда. Грубо говоря, пират на государственной службе. В 1691 году он женился на богатой вдове Саре Оорт, поселился в Нью-Йорке, в респектабельном доме на Уолл-стрит, растил двух дочерей и занимался торговлей хлопком и табаком. Всё шло к тому, что свою жизнь он закончит в тепле и покое, уважаемым членом городской общины.
Но в 1695 году Кидд отправился в Лондон — и вляпался по-крупному.
Несколько влиятельных лордов, включая губернатора Нью-Йорка, задумали выгодное предприятие: снарядить корабль для охоты на пиратов и французские суда в Индийском океане. Нужен был боевой капитан, неболтливый и опытный. Кидду сделали предложение, от которого он не смог отказаться — по одной из версий, с помощью откровенного шантажа, угрожая неприятностями его семье. Ему вручили каперский патент за подписью самого короля Вильгельма III и отправили на 34-пушечной галере «Эдвенчур» бороздить далёкие моря. Лорды-инвесторы остались в Лондоне ждать своей половины добычи.
Экспедиция с самого начала пошла не по плану. Месяцы в море — и ни одного серьёзного приза. Команда, набранная из всякого сброда, роптала. Люди хотели добычи, хотели золота, а вместо этого получали пустые трюмы и усталость. К октябрю 1697 года напряжение достигло точки кипения.
30 октября «Эдвенчур» встретил голландский корабль. Голландия была союзницей Англии, но команде было плевать. Канонир Уильям Мур громко, при всех, потребовал атаки. Кидд, услышав это, вышел на палубу. Между ними вспыхнула ссора — из тех, где каждое слово как удар хлыста.
— Это был бы поступок Иуды, — бросил капитан. — Я не позволю.
— А мы теперь нищие из-за вас, — огрызнулся Мур. — И мы можем это сделать.
— Ты — вшивая собака, — процедил Кидд.
— Если я вшивая собака, то это вы сделали меня таким. Вы довели меня до разорения, как и многих других.
Вот она, роковая черта. Кидд был вспыльчив — это отмечали все, кто его знал. Он схватил деревянное ведро, окованное железным обручем, и со всей силы обрушил его на голову Мура. Тот рухнул на палубу, даже не вскрикнув. Корабельный хирург уже ничем не мог помочь. На следующий день, не приходя в сознание, канонир умер от кровоизлияния в мозг. Его тело зашили в парусину, привязали к ногам ядро и после короткой молитвы отправили за борт — в «сундук Дэви Джонса».
Кидд, как рассказывали потом свидетели, особо не переживал. «У меня есть надёжные друзья в Англии», — бросил он кому-то из офицеров. Какая горькая ирония.
Дальше всё покатилось под откос стремительно, как ядро в трюм. В январе 1698 года он захватил «Кведаг Мерчент» — армянское судно с грузом шёлка, сахара и золота и с английским капитаном на борту. Именно этот захват переполнил чашу терпения властей. В Лондоне сочли, что Кидд окончательно перешёл грань — из капера в пирата. Но настоящая беда подкралась с другой стороны.
В Англии сменилась политическая погода. Партия вигов набрала силу, а покровители Кидда были тори. И тогда эти самые покровители, заметая следы, аннулировали каперский патент Кидда задним числом. Просто вычеркнули его из документов, превратив своего капитана в обыкновенного морского разбойника. Бумаги, которые могли бы спасти Кидда от виселицы, таинственно исчезли из архива Адмиралтейства — и «всплыли» лишь два века спустя.
Сам Кидд узнал о том, что его объявили пиратом, только в апреле 1699 года, когда добрался до Вест-Индии. Вместо того чтобы бежать, он принял роковое решение: добровольно сдаться властям, уверенный, что сумеет доказать свою невиновность. Его арестовали в Нью-Йорке и в цепях отправили в Лондон. Почти год он провёл в каменном мешке Ньюгейтской тюрьмы, ожидая суда.
Процесс в Олд-Бейли 8 и 9 мая 1701 года был скорым и, по сути, предрешённым. Кидду предъявили шесть обвинительных актов, касавшихся четырёх отдельных судебных разбирательств. Первое — убийство Мура. Остальные — пиратские захваты. На суде Кидд продолжал настаивать: он действовал как капер, его патент был законным, захваченные суда являлись вражескими или подпадали под условия патента. Но бумаг, подтверждающих его правоту, у него не было — те самые «надёжные друзья» позаботились об этом заранее.
Присяжные признали его виновным по всем пунктам. Когда судья зачитывал приговор, Кидд, по свидетельствам очевидцев, выглядел ошеломлённым — он до последнего верил, что справедливость восторжествует.
23 мая, около пяти часов пополудни, когда начался отлив, телега с осуждёнными подъехала к Эшафотному доку в Уоппинге. Собралась огромная толпа. Кидд был пьян — последняя слабость человека, которому уже нечего терять. Он что-то кричал собравшимся, предостерегая капитанов от своей участи. А потом верёвка оборвалась.
Этот момент — самый жуткий во всей истории. По традиции, если приговорённый срывался с виселицы, это считалось знаком божественного вмешательства и могло сохранить ему жизнь. Но не в этот раз. Кидда, измазанного грязью, полуживого, подняли и потащили обратно на эшафот. Второй раз петлю затянули надёжнее.
Его тело не похоронили. По обычаю, трупы казнённых пиратов обмазывали дёгтем, заковывали в цепи и выставляли на всеобщее обозрение. Кидда отвезли к Тилбери-Пойнт, где его останки долгие месяцы висели над водами Темзы — в назидание каждому, кто подумывает поднять чёрный флаг.
А что же семья? Жена Сара и две дочери, Элизабет и маленькая Сара, продолжали жить в том самом доме на Уолл-стрит — тихо, уединённо, под грузом позора, который не имел к ним никакого отношения. Младшая дочь, кстати, родилась уже после того, как Кидд отправился в свой последний поход. Он так никогда её и не увидел.
Спустя три столетия историки, юристы и даже целые профессиональные союзы моряков пытались пересмотреть приговор. В 2009 году апелляцию на решение суда 1701 года подали в Бирмингем, но правосудие, запоздавшее на 308 лет, так и не свершилось — суд оставил приговор в силе. Впрочем, какая разница? Человека уже не вернуть.
История капитана Кидда — вовсе не о пиратской романтике. Она о том, как легко люди, облечённые властью, сдают своих, когда меняется ветер. О том, как опасно верить в «надёжных друзей» в верхах политической кухни. И ещё о том, что грань между героем и преступником иногда тоньше корабельного линя. Особенно когда в руках у тебя нет главного — потрёпанной бумажки с королевской печатью, которую твои покровители просто взяли и спрятали в ящик стола.
Мне вот что интересно: как вы думаете, можно ли считать Кидда пиратом — или он был скорее жертвой обстоятельств, которых не мог контролировать? Что бы вы сказали, если бы ваш работодатель задним числом отменил вашу лицензию и отправил бы вас на эшафот? Делитесь мыслями в комментариях.