Он уходил из Кадиса в мае 1502 года — туда, откуда, как ему казалось, не возвращаются. Четыре небольшие каравеллы и сто пятьдесят душ на борту. Позади, за кормой «Капитаны», таяли в белесой дымке стены порта, а вместе с ними — почести, слава трёх предыдущих экспедиций и благосклонность испанской короны. Всё, что осталось, — это жажда найти пролив, который соединит океан, уже покорившийся ему, с Южным морем, ведущим к пряностям и настоящей Азии. И ещё — тринадцатилетний мальчишка, сын Эрнандо, стоящий рядом с отцом на палубе и вглядывающийся в горизонт с восторгом, какого пятидесятилетний адмирал, увы, уже не испытывал.
Христофор Колумб покидал Испанию в четвёртый раз. Католические короли дали разрешение скрепя сердце: новые земли оказались не столь богаты, как обещал этот генуэзец, а управлять заокеанскими территориями назначили уже совсем другого человека — надменного дворянина Николаса де Овандо. Колумбу строго предписали не приближаться к Эспаньоле, его бывшей вотчине, без крайней необходимости. Но запрет этот был сущей мелочью по сравнению с тем, что ждало впереди.
В трюмах лежали арабские переводчики, стеклянные бусы для торговли и альманах немецкого астронома Региомонтана с таблицами движения небесных светил на много лет вперёд. Последний предмет адмирал взял по привычке — моряку нужно знать, когда наступит полнолуние. Он и предположить не мог, что именно эта потрёпанная книга спасёт ему жизнь.
Атлантику пересекли сносно. 15 июня на горизонте показалась Мартиника, а ещё через две недели четыре каравеллы подошли к Санто-Доминго на Эспаньоле. Колумб знал, что нарушает приказ, но у него была веская причина. Его флагманский корабль «Сантьяго-де-Палос» оказался никуда не годным в управлении, а главное — адмирал чувствовал приближение урагана. Все приметы были налицо: маслянистая зыбь, идущая против обычного направления ветра, высокие перистые облака, наползающие с востока. Местные индейцы называли этот грозный дух «Хуракан», и Колумб, попадавший в такую бурю ещё в 1494 году у берегов Кубы, отлично знал её повадки.
Он отправил на берег шлюпку с посланием к губернатору Овандо — просил разрешения укрыться в гавани и предупреждал, чтобы тот ни в коем случае не отправлял в Испанию караван с золотом, который как раз грузился в порту. Овандо прочитал депешу и, по свидетельству очевидцев, зачитал её вслух своим приближённым. Хохот стоял оглушительный. «Этому генуэзскому фантазёру везде мерещатся бури», — процедил губернатор и велел поднимать паруса. Тридцать кораблей с золотом, жемчугом и рабами ушли на восток.
Четыре каравеллы Колумба, которым не позволили войти в порт, спрятались за мысом на западном берегу острова и переждали ночь. А наутро море взбесилось. Из тридцати судов Овандо двадцать пять затонули вместе с экипажами и грузом — более пятисот человек погибли в пучине за один день. Ещё четыре судна в полуразрушенном состоянии вернулись обратно в Санто-Доминго. И лишь один-единственный корабль добрался до Испании — тот самый, на котором, по иронии судьбы, везли четыре тысячи песо золота, причитавшиеся лично Колумбу.
Это была первая в истории документально зафиксированная попытка предсказать ураган. И первое предупреждение, которое высмеяли и проигнорировали.
Дальше каравеллы двинулись на запад вдоль побережья Центральной Америки. Колумб по-прежнему был убеждён, что идёт вдоль азиатского материка, и отчаянно искал пролив, ведущий к Индийскому океану. Вместо пролива он нашёл золото. В начале 1503 года на территории современной Панамы, в землях, которые местные называли Верагуа, испанцы встретили касика по имени Кибиан. Вождь вышел к пришельцам в золотых украшениях с ног до головы: кольца, браслеты, пектораль на груди, корона из отполированных пластин. Адмирал, всю жизнь грезящий золотыми копями, онемел от увиденного.
Однако дружба с Кибианом продлилась недолго. Испанцы попытались закрепиться на реке Белен и выстроить факторию для промывки золотого песка. Индейцы ответили яростным сопротивлением. В одной из стычек погиб капитан флагмана Диего Тристан. Колумбу пришлось в спешке уходить, бросив недостроенное поселение и один из кораблей, который уже невозможно было спасти.
Но самый страшный враг уже поджидал их под водой.
Моряки называют этого моллюска «тередо», а в обиходе — корабельным червём. Микроскопическая личинка присасывается к деревянной обшивке судна и начинает вгрызаться в древесину, превращая самые крепкие доски в подобие пчелиных сот. «Корабли мои изъедены червями, словно решето, — писал Колумб в письме, которое назовут потом „Lettera Rarissima“. — Мои суда более продырявлены, чем соты с мёдом». Три оставшиеся каравеллы на глазах превращались в плавучие руины. Вода просачивалась сквозь борта быстрее, чем помпы успевали её откачивать. К июню 1503 года стало ясно — до Испании на этих скорлупках не дойти. Адмирал принял горькое решение: повернуть к Ямайке и посадить корабли на мель, чтобы они не утонули окончательно.
В бухте Санта-Ана, нынешней бухте Святой Анны на северном побережье острова, два уцелевших судна — «Капитана» и «Вискайна» — легли бортами на песчаное дно вплотную друг к другу. Моряки соорудили из них некое подобие форта на воде, укрепив палубы досками и парусиной. Сто пятнадцать человек оказались заперты на Ямайке без малейшей возможности сообщить о себе внешнему миру. Вокруг — чужая земля, чужие люди, и до ближайшего испанского поселения, оставшегося на Эспаньоле, — без малого двести километров открытого океана. Преодолеть это расстояние можно было разве что на утлой индейской пироге.
Поначалу индейцы-араваки отнеслись к белым пришельцам с сочувствием. Они носили им маниок, кукурузу и рыбу. Но шли месяцы — июль, август, сентябрь, октябрь, — а спасительные паруса на горизонте не появлялись. Запасы испанцев иссякли, платить за продовольствие было нечем. Некоторые матросы начали воровать и обманывать гостеприимных хозяев, что привело к неизбежным конфликтам. К январю 1504 года араваки перестали снабжать незваных гостей едой.
И тут внутри обречённой флотилии вызрел бунт. 2 января 1504 года капитан Франсиско де Поррас вместе с братом и полусотней матросов ворвался в импровизированную каюту больного адмирала. «Что вы задумали, не пытаясь вернуться в Кастилию? Вы что, решили здесь нас всех заживо похоронить?» — кричал он в лицо человеку, открывшему целый континент. Но на защиту Колумба встал его брат Бартоломео — человек крепкого телосложения и непреклонной воли, которого ещё в прежние времена прозвали «Аделантадо». Он вышвырнул мятежников с флагмана. Дезертиры захватили индейские каноэ и попытались самостоятельно добраться до Эспаньолы. Но океан не прощает самонадеянности, и вскоре горе-путешественники вернулись обратно на Ямайку, где принялись грабить деревни араваков, озлобляя местное население ещё больше.
Голод подступал неумолимо. И тогда адмирал, лёжа в своей каюте на продавленном тюфяке, перелистал захваченный с собой альманах Региомонтана. То, что он там увидел, заставило его сердце биться чаще. Согласно таблицам, через три дня — 29 февраля 1504 года — должно было произойти полное лунное затмение. Луна должна была исчезнуть в земной тени, а затем окраситься в багрово-красный свет. Адмирал знал об этих небесных механизмах больше, чем кто-либо из его команды. Но главное — он понял, что местные жители о затмении не ведают ничего.
Колумб попросил устроить ему встречу с вождями араваков. Когда старейшины собрались возле прибитых к берегу каравелл, он вышел к ним — измождённый, седой, с трясущимися от лихорадки руками, но с гордо поднятой головой. Через переводчика он заявил, что его Бог крайне разгневан тем, что белым людям отказывают в пропитании. В знак этого гнева, сказал адмирал, сегодня ночью Луна исчезнет с небес, а затем нальётся кровью. Когда араваки недоверчиво зашептались, Колумб назвал точный час, после которого небесное светило начнёт гаснуть.
Той ночью вся бухта, затаив дыхание, смотрела на небо. И час пробил. Золотистый диск, только что заливавший тропический пляж призрачным светом, начал угасать с краю — медленно, но верно, будто невидимая тварь пожирала Луну кусок за куском. Тень Земли наползала неумолимо, и вот уже в зените вместо привычного серебристого светила висел зловещий красный шар. В лагере индейцев поднялся плач. По свидетельству Эрнандо Колумба, который позже опишет эту сцену в биографии отца, вождь в ужасе прибежал к адмиралу и умолял его вернуть Луну на место, обещая, что еда будет поступать без всяких ограничений.
Колумб удалился на несколько минут в каюту — на самом деле просто чтобы дождаться, когда по его расчётам должна закончиться полная фаза затмения. Вернувшись, он объявил, что его Бог согласился простить туземцев при условии, что те немедленно выполнят свои обязательства. В ту же минуту край Луны снова начал светлеть, и вскоре ночное светило засияло как прежде.
Продовольствие пошло бесперебойно. А ещё через несколько месяцев на горизонте показался долгожданный парус. Это вернулся Диего Мендес — верный секретарь адмирала, который рискнул в одиночку совершить безумный переход через пролив на долблёной индейской пироге, добрался до Эспаньолы и, после долгих проволочек, организовал спасательную экспедицию.
7 ноября 1504 года изглоданная червями «Капитана» вошла в устье Гвадалквивира и бросила якорь у Санлукара. Без малого два с половиной года скитаний. Четыре утраченных корабля. Десятки погибших спутников. Сын Эрнандо, прошедший всё это в четырнадцать лет и возмужавший за плавание больше, чем за всю оставшуюся жизнь, стоял на палубе рядом с отцом — теперь уже не мальчишкой, а юношей, который запомнит каждую деталь и однажды напишет одну из самых захватывающих книг об эпохе Великих открытий.
Колумб сошёл на берег и узнал, что королева Изабелла, его главная покровительница, умирает. Через три недели она отойдёт в мир иной, и вместе с ней умрёт всякая надежда адмирала на признание и восстановление в правах. Самому Христофору Колумбу оставалось жить чуть больше полутора лет. Он успеет надеть роскошный камзол и явиться ко двору, но это будет последний выход уставшего старика перед равнодушными вельможами. Он умрёт в мае 1506 года в Вальядолиде, так и не осознав до конца, что же на самом деле открыл.
Четвёртое плавание Колумба — вереница катастроф, ошибок и потерь. И одновременно история человека, который на грани гибели достаёт из рукава последний козырь — знание, почерпнутое из пыльного астрономического трактата. Кто-то скажет: хитрый трюк. А кто-то задумается: что же это было на самом деле — спасение за гранью вероятия или готовность идти до конца, когда у тебя не осталось ничего, кроме веры в свою звезду?
Как вам кажется, в чём была настоящая сила этого измождённого, полузабытого адмирала на ямайском берегу — в знаниях, хитрости или чём-то ином? Пишите в комментариях, мне искренне интересно узнать ваше мнение.