Барыш паша сидел в кабинете своего дома, куда уехал после того, как подал в отставку. Мужчина помнил тот день, когда пришел к Султану Озан и, склонив перед ним голову, сообщил о своем намерение уйти со службы, придумав нелепую причину о том, почему принял такое решение, скрыв истину.
Он не мог открыто сказать Падишаху о своих чувствах к той, чье имя всегда произносил с благоговейным трепетом, при этом соблюдая правила приличия, ведь речь шла не о простой женщине, а матери Султана, Повелительнице Империи.
Азизе Султан была воплощением грации и величия. Она стала для Барыша той, о ком он думал каждую ночь, стоило ему закрыть глаза, как перед ним сразу появлялся ее образ. Ее холодный, словно сталь взгляд всегда пробуждал в ...нём странное, почти болезненное волнение. Он не мог объяснить себе, почему именно эта женщина, недоступная и величественная, так глубоко запала в его сердце.
В её присутствии он терял привычную уверенность, а голос, которым женщина обращалась к нему, звучал в его памяти даже тогда, когда он оставался один. Барыш знал: его чувства — не просто восхищение или уважение. Это была запретная, мучительная страсть, которую он тщательно скрывал даже от самого себя. Он понимал, что никогда не сможет быть с ней рядом иначе, как верный слуга и преданный друг семьи. Но именно эта невозможность делала его любовь ещё острее и пронзительнее.
В тишине кабинета Барыш закрыл глаза и вновь увидел её — в строгом платье, с высоко поднятой головой, с едва заметной улыбкой, которая предназначалась только ему в редкие минуты их уединённых бесед. Он помнил каждое её слово, каждый жест, и эти воспоминания были для него и утешением, и пыткой.
Мужчина вздохнул и открыл глаза. За окном сгущались сумерки, а в душе его боролись долг, честь и отчаянное желание быть услышанным. Но он знал: его тайна останется с ним навсегда, как и образ той, что стала его наваждением — Азизе Султан, матери Султана, Повелительницы Империи.
Им не суждено быть вместе. Она Султанша, а он презренный раб, который должен руководствоваться голосом разума и исполнять свой долг, а не открывать свое сердце для такого чувства, как любовь
Его рука сама потянулась к перу, а после он стал выводить на чистом листе бумаги буквы, которые в последствие стали словами, выражавшими всю ту боль от разлуки с любимой, которую Барыш НИКОГДА не сказал бы в лицо.
«Азизе, моя Госпожа. Вот уже несколько месяцев я живу в изгнании по собственной воле. Помнишь наш последний разговор? Ты просила меня забыть тебя, найти своё счастье с другой женщиной. Аллах свидетель, я пытался. Я, правда, старался. Но не смог.
Каждый день вдали от тебя — это испытание, которому я не нахожу названия. Я думал, что время и расстояние исцелят мою душу, но с каждым рассветом я понимаю: моя любовь к тебе — не болезнь, которую можно излечить. Это часть меня, моя суть и моё проклятие. Я вижу тебя во всём: в шорохе листвы за окном, в бликах солнца на воде, в случайных улыбках прохожих. Твой образ преследует меня, и я не хочу бежать от этого наваждения.
Ты — мать Султана, Повелительница Империи, а я — лишь слуга, недостойный даже произносить твоё имя вслух. Но сердце не спрашивает о титулах и законах. Оно просто любит, вопреки всему. Я знаю, что никогда не смогу быть рядом с тобой так, как мечтаю. Знаю, что моя страсть — преступление против чести и долга. Но разве можно запретить душе чувствовать?
Я пишу эти строки не для того, чтобы нарушить твой покой или смутить твой разум. Я пишу, чтобы освободить своё сердце от невыносимой тяжести. Пусть эти слова останутся здесь, на этом листе, и никогда не достигнут твоих глаз. Пусть они станут моей исповедью и прощанием.
Я клянусь тебе: даже если судьба разлучит нас навсегда, моё сердце останется верным тебе до последнего вздоха. Ты — моя госпожа, моя мука и моё единственное утешение.
Прости меня за эту слабость. Прости за то, что я не смог исполнить твою просьбу.
Навеки твой раб, Барыш»
*Топкапы*
Азизе Султан гуляла в саду, когда к ней подошла Айя Калфа и сказала:
— Госпожа, простите, но в гареме произошло происшествие.
Мать Султана остановилась, взглянув на помощницу
— Говори, что уже произошло? Чем ты так взволнованна?
— Между Бингюль Хатун и Эмине Кадын произошла ссора… - начала Калфа
Валиде Султан скрестила руки на груди
— Опять эта девчонка посмела что-то натворить? – голос ее был ледяным
— Госпожа, Бингюль Хатун позволила себе не просто дерзость по отношению к Эмине Кадын. Эта бесстыжая девка подняла руку на главную фаворитку Повелителя.
Азизе Султан резко остановилась. Её взгляд, обычно спокойный и величественный, на мгновение вспыхнул гневом. В саду повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и далёким пением птиц.
— Подняла руку? – переспросила Валиде, и в её голосе зазвучала сталь — На Эмине? На Кадын моего сына?
Айя Калфа склонила голову ещё ниже, боясь поднять глаза.
— Да, госпожа. Бингюль Хатун… она ударила Эмине Кадын по лицу. При свидетелях.
— Да кем она себя возомнила?! Как посмела эта бесстыжая поднять руку на женщину, которая выше ее статусом?!
Азизе Султан сжала губы, её лицо стало ещё более непроницаемым. В этот миг в ней боролись гнев и холодная решимость. Она всегда считала Эмине Кадын не просто фавориткой сына, а почти родной дочерью, ведь именно она поддержала её в трудные дни, когда Эмине только появилась во дворце. Валиде Султан не могла допустить, чтобы кто-то посмел унизить ту, кого она так оберегала.
— Немедленно приведи ко мне Бингюль Хатун – приказала Азизе, и в её голосе прозвучала такая властность, что Айя Калфа вздрогнула — Пусть явится в мои покои. И проследи, чтобы никто не смел ей ничего говорить. Я сама разберусь с этой нахалкой.
Айя Калфа поспешно кивнула и исчезла среди теней сада. Азизе ещё несколько мгновений стояла неподвижно, глядя на фонтан, где играли блики заходящего солнца. В её душе бушевала буря: она не выносила предательства и непочтительности, а поступок Бингюль был не просто проступком — это был вызов всему порядку, который Валиде Султан выстраивала годами.
Когда Азизе вошла в свои покои, её осанка была прямой, а взгляд — как всегда, величественным. Она села на своё место, положив руки на подлокотники кресла. В этот момент она была не просто матерью Султана, а истинной Повелительницей Империи, готовой вершить суд.
Через несколько минут двери распахнулись, и на пороге появилась Бингюль Хатун. Её глаза были опущены, но в них читался вызов, смешанный со страхом. Азизе не стала тратить время на приветствия.
— Подойди ближе – её голос прозвучал тихо, но от этого ещё более грозно.
Бингюль сделала несколько шагов вперёд и остановилась, не смея поднять глаз.
— Ты знаешь, почему ты здесь? – спросила Валиде Султан.
Бингюль молчала, лишь сильнее сжимая складки своего платья.
— Ты посмела поднять руку на Эмине Кадын – продолжила Азизе, и каждое её слово падало, как камень — На женщину, которую я люблю как родную дочь. На ту, кого я защищала и оберегала. Ты не просто нарушила правила гарема — ты бросила вызов мне.
В комнате повисла мёртвая тишина. Девушка, наконец, подняла глаза, и в них блеснули слёзы.
— Я… я не могла иначе, госпожа. Она оскорбила меня. Она говорила, что Повелитель принадлежит лишь ей и, что я лишь одна из немногих кому выпала честь разделить ложе с Султаном. Но я люблю Вашего сына. И я буду бороться за нашу с ним любовь.
Лицо Азизе Султан оставалось непроницаемым, словно высеченным из мрамора. Ни один мускул не дрогнул, но в глубине её глаз вспыхнул опасный огонёк. Она медленно поднялась с кресла, и её тень, упавшая на ковёр, казалась угрожающей.
— Любовь? – её голос прозвучал с ледяным презрением — Ты называешь это любовью? Любовь не толкает на подлость и не заставляет поднимать руку на ту, кто носит под сердцем будущее династии. Ты говоришь о борьбе, Бингюль Хатун, но твоя борьба — это лишь грязь под ногами Повелителя.
Валиде сделала несколько шагов вперёд, и Бингюль инстинктивно отступила, упершись спиной в массивную дверь. Она чувствовала себя загнанной в угол, но в её душе горел упрямый огонь.
— Она унизила меня! – выкрикнула девушка, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец, хлынули из глаз — Она сказала, что я никто, что я лишь временная игрушка! Я не могла стерпеть такого унижения! Я хотела, чтобы он увидел, что я тоже имею право на его внимание!
Азизе остановилась прямо перед ней. Её взгляд был тяжёлым, пронизывающим насквозь
— Ты хотела, чтобы он увидел? – переспросила она с ядовитой усмешкой — Ты добилась лишь того, что мой сын увидит в тебе лишь истеричную девчонку, неспособную держать себя в руках. Ты опозорила не только себя, но и меня. Ты посмела нарушить покой в моём доме.
Валиде Султан отвернулась и подошла к окну, глядя на темнеющий сад. Её голос снова стал тихим и спокойным, но именно эта тишина пугала больше любого крика.
— Эмине дорога мне и моему сыну – Повелителю. И если о твоем проступке узнает Озан… ты даже не представляешь, что с тобой будет. Наследника у тебя нет. Ты даже не беременна, Хатун. Ты в этом дворце НИКТО. Лишь рабыня, которая должна служить Династии. Убирайся с глаз моих. И не смей выходить из своих покоев, пока я не приму решение
Блондинка поклонилась и ушла прочь из покоев главной женщины дворца. Азизе Султан ещё долго стояла у окна, глядя на темнеющий сад. Слова Бингюль Хатун эхом отдавались в её душе, но ещё сильнее её терзали собственные мысли. Она чувствовала, как внутри разгорается огонь, который она так долго пыталась погасить. Этот огонь был связан не с гневом, а с тем, что она прятала даже от самой себя — с любовью к Барышу паше.
В этот момент в покои вошла Айя Калфа, держа в руках запечатанный конверт.
— Госпожа, это письмо только что доставили для вас. Гонец сказал, что оно от Барыша паши.
Азизе вздрогнула. Её сердце пропустило удар, а руки невольно сжались в кулаки. Она молча протянула руку, и конверт оказался в её ладонях. Калфа, поклонившись, бесшумно исчезла за дверью.
Валиде Султан осталась одна. Она долго смотрела на письмо, не решаясь его открыть. Она знала: стоит ей сломать печать, и она уже не сможет притворяться, что ничего не чувствует. Но всё же её пальцы дрожали, когда она разворачивала лист.
Чем дальше она читала, тем сильнее менялось её лицо. Сначала — удивление, потом — боль, а затем — то самое чувство, которое она так долго скрывала. Его слова проникали в самое сердце, пробуждая запретные мечты и желания.
*«Азизе, моя Госпожа…»*
Она прижала руку к груди, словно пытаясь унять бешеный стук сердца. Каждое его признание отзывалось в ней мучительной сладостью. Она читала о его страданиях, о его любви, о невозможности быть вместе — и понимала, что всё это чувствует и сама.
Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. Азизе Султан не имела права на слабость. Она — мать Султана, Повелительница Империи. Её долг — хранить честь династии, быть примером для всех. Но как же тяжело было сейчас оставаться сильной!
Она вспомнила их редкие беседы, его взгляд, полный преданности и скрытого огня, его голос, который всегда звучал для неё иначе, чем для других. Она всегда знала: между ними — пропасть, которую нельзя перешагнуть. Но теперь эта пропасть казалась ей ещё глубже и больнее.
*«Ты — мать Султана, Повелительница Империи, а я — лишь слуга, недостойный даже произносить твоё имя вслух…»*
Азизе закрыла глаза. Как же он ошибался! В этот миг она чувствовала себя не повелительницей, а обычной женщиной, чьё сердце разрывается между долгом и любовью. Она знала: их чувства — преступление против обычаев, против чести, против всего, во что она верила. Но разве можно запретить душе любить?
Письмо выпало из её рук и легло на ковёр. Султанша медленно опустилась в кресло, сжимая виски ладонями. В её душе бушевала буря: любовь к Барышу и осознание невозможности быть вместе терзали её сильнее любого наказания.
*«Я клянусь тебе: даже если судьба разлучит нас навсегда, моё сердце останется верным тебе до последнего вздоха…»*
Она прошептала эти слова, словно молитву. И вдруг поняла: их тайна теперь связывает их ещё крепче. Пусть они никогда не смогут быть вместе, пусть их любовь останется лишь на этих страницах — но она есть. И от этого уже никуда не деться.
Азизе подняла письмо, бережно сложила его и спрятала на груди, у самого сердца. Она знала: никто и никогда не должен узнать об этих строках. Это будет её тайной, её болью и её единственным утешением.
Взгляд её снова стал твёрдым, осанка — величественной. Она поднялась с кресла и подошла к окну. В саду царила тишина.
— Мы оба знаем цену этой любви… – тихо произнесла она в пустоту.
И пусть её сердце обливалось кровью, лицо Азизе Султан оставалось непроницаемым. Она снова была той, кем должна быть — Повелительницей Империи. Но теперь она знала: в глубине её души навсегда останется место для одного-единственного мужчины, который посмел любить её вопреки всему.
продолжение следует...