Я смотрела на свое отражение в огромном зеркале в золоченой раме. Идеальная укладка, сдержанный макияж, дорогое шелковое платье, подчеркивающее каждый изгиб. На безымянном пальце тяжело поблескивал бриллиант в три карата.
Я — Полина Громова. Идеальная жена идеального мужа.
Виктор был мужчиной из сказки. Добрый, внимательный, успешный. Когда полгода назад врачи вынесли моей маме смертельный приговор — четвертая стадия онкологии — и назвали космическую сумму за экспериментальное лечение в Германии, именно Виктор оказался моим спасителем. Он просто взял мои руки в свои, заглянул в заплаканные глаза и сказал: «Я всё оплачу. Но взамен я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я давно люблю тебя, Полина, и сделаю всё, чтобы ты была счастлива».
Я согласилась. Я продала свою свободу, свою молодость за жизнь самого родного человека. Я искренне старалась любить Виктора. Я была ему благодарна до слез. С ним было спокойно, уютно и... абсолютно, невыносимо пресно.
Но настоящая катастрофа заключалась не в этом. Катастрофа носила имя Марк.
Хищник в идеальном мире
Марк был лучшим другом Виктора. Его партнером по бизнесу. Его тенью и полной противоположностью.
Если Виктор излучал свет и тепло, то Марк был соткан из первобытного мрака. Высокий, с холодными, пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели меня насквозь. В нем чувствовалась звериная, хищная грация. При каждой нашей встрече воздух в комнате становился тяжелым, искрящимся от напряжения.
Марк не скрывал своего презрения ко мне. Он знал, почему я вышла замуж за Виктора. И он не упускал случая напомнить мне о моей «цене». Но самое страшное было не в его ядовитых словах. Самое страшное заключалось в том, как реагировало на него мое тело.
При одном его взгляде у меня перехватывало дыхание. Мои колени слабели, а низ живота сводило от постыдной, обжигающей тяги.
Я ненавидела его. И я хотела его так сильно, что это граничило с безумием.
Ужин на троих
В тот вечер Виктор пригласил Марка к нам в загородный дом на ужин, чтобы обсудить слияние компаний.
Я сидела за длинным обеденным столом, ковыряя вилкой салат с рукколой. Виктор оживленно рассказывал о котировках акций, нежно поглаживая мою руку, лежащую на скатерти. А напротив сидел Марк.
Он не слушал друга. Он смотрел на меня.
Его взгляд медленно, почти осязаемо скользил по моей открытой шее, спускался в ложбинку декольте и задерживался там достаточно долго, чтобы моя кожа покрылась мурашками. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как под этим взглядом на мне начинает плавиться одежда.
— Полина, милая, ты какая-то бледная, — заботливо произнес Виктор, целуя мои пальцы. — Всё хорошо?
— Д-да, — мой голос дрогнул. — Просто немного устала.
— Наша Полина просто не привыкла к таким интеллектуальным беседам, Витя, — бархатный, глубокий баритон Марка разрезал тишину. В его голосе звучала неприкрытая насмешка. — Ей, наверное, скучно. Разве такие красивые куклы созданы для бизнеса? Они созданы для украшения интерьера. И для послушания.
Я вспыхнула.
— Я не кукла, Марк, — процедила я, сжимая в руке салфетку.
— Правда? — он издевательски выгнул бровь. — А мне казалось, что твоя цена была четко зафиксирована в евро. И переведена на счет немецкой клиники.
— Марк, прекрати! — вмешался Виктор, нахмурившись. — Полина — моя жена. Я требую уважения к ней.
Марк поднял руки в примирительном жесте, но его глаза продолжали смеяться. Хищно. Зло.
— Прости, друг. Вырвалось. Кстати, мне нужно сделать срочный звонок в Токио. Виктор, не одолжишь кабинет на десять минут?
— Конечно. Иди. А я пока схожу в винный погреб, принесу бутылку того самого бордо, которое мы привезли из Франции, — Виктор поднялся из-за стола, чмокнул меня в макушку и вышел из столовой.
Один. Я осталась с ним один на один.
Точка невозврата
Как только шаги мужа стихли на лестнице, Марк поднялся со своего места. Он не пошел в кабинет. Он медленно, словно хищник, загоняющий жертву в угол, направился ко мне.
Я вжалась в спинку стула. Мое сердце забилось с такой скоростью, что, казалось, сейчас проломит ребра.
— Что ты делаешь? — прошептала я, когда он остановился прямо позади меня.
Его большие, горячие ладони легли на мои обнаженные плечи. Я вздрогнула, словно от удара током.
— Ты дрожишь, Полина, — его голос зазвучал у самого моего уха. Горячее дыхание обожгло кожу. — Ты всегда дрожишь, когда я рядом. Почему?
— Я тебя ненавижу, — выдавила я, пытаясь сбросить его руки.
— Лжешь, — он наклонился еще ниже, так, что его губы почти коснулись моей мочки. — Ты можешь врать Вите. Ты можешь врать самой себе. Но твое тело не врет. Ты продалась ему за деньги, но течешь ты от меня.
— Замолчи! — я резко вскочила, оттолкнув стул.
Я хотела убежать, скрыться на втором этаже, но Марк был быстрее. Одним неуловимым движением он перехватил мое запястье и с силой впечатал меня спиной в стену, прямо между старинным буфетом и закрытой дверью столовой.
— Пусти! Виктор сейчас вернется! — зашипела я, отчаянно вырываясь.
— Пусть возвращается, — прорычал Марк. Его лицо оказалось в миллиметре от моего. Глаза потемнели, превратившись в два штормовых океана. — Пусть посмотрит, как его святая, идеальная жена задыхается от желания к его лучшему другу.
Его рука скользнула по моей талии, жестко прижимая меня к своему твердому, горячему телу. Я почувствовала каждую мышцу, каждую грань его возбуждения. Здравый смысл кричал: беги! Кричи! Зови на помощь! Но животный инстинкт, темный и первобытный, парализовал мою волю.
— Ты моя, Полина, — хрипло выдохнул он. — Ты с самого начала должна была стать моей. И ты это знаешь.
Он не стал ждать ответа. Он просто накрыл мои губы поцелуем.
Это не было похоже на нежные, аккуратные поцелуи Виктора. Это был ураган. Марк сминал мои губы, проникал в меня властно, жадно, словно пытался выпить мою душу. Он кусал, требовал, заявлял свои права.
Я застонала. Мои руки, которые секунду назад пытались оттолкнуть его, вдруг сами собой обвились вокруг его шеи. Я ответила на поцелуй с такой же дикой, неистовой страстью. Я зарылась пальцами в его темные волосы, прижимаясь к нему так крепко, словно он был моим единственным спасением.
Разум отключился. Мораль исчезла. Осталась только эта обжигающая химия, от которой плавился мозг. Его руки жадно блуждали по моему телу, сминая дорогой шелк платья, забираясь под ткань, обжигая кожу.
— Марк... — выдохнула я в его губы, теряя остатки контроля.
И тут в коридоре послышались шаги. И бодрый голос Виктора:
— Марк! Ты закончил с Токио? Я нашел вино!
Марк резко оторвался от меня. Его грудь тяжело вздымалась. В глазах горел дьявольский, торжествующий огонь. Он провел большим пальцем по моим припухшим губам, стирая размазанную помаду.
— Мы только начали, куколка, — прошептал он, отступая на шаг и поправляя манжеты. — Это только начало.
Дверь в столовую распахнулась. Вошел улыбающийся Виктор с бутылкой вина. Я стояла у стены, тяжело дыша, с пылающими щеками и растрепанными волосами, чувствуя себя самой грязной предательницей на свете.
Но глубоко внутри, там, где скрывались мои самые страшные демоны, я точно знала: я уже никогда не смогу остановиться. Мой желанный враг открыл клетку, и моя тьма вырвалась на свободу.