Запах больничных коридоров — это запах отчаяния. Хлорка, дешевый пластик и спирт. Я ненавидела этот запах всеми фибрами души, потому что именно им пропахла вся моя жизнь за последние полгода.
— Алисия, мы больше не можем ждать, — голос лечащего врача звучал сухо, как шелест старых бумаг. — Если к пятнице на счет клиники не поступит пятьдесят тысяч долларов, вашу сестру переведут в государственный хоспис. Вы же понимаете, что это значит для Лили. Она не перенесет транспортировку.
Я понимала. Моей маленькой, хрупкой Лили было всего восемь. Ее сердце билось только благодаря дорогим препаратам и аппаратам элитной клиники. Пятьдесят тысяч долларов. Сумма, ради которой мне, простой студентке-официантке, нужно было продать почку, часть печени и, возможно, душу дьяволу.
Но дьявол уже ждал меня. И у него было имя — Томас Матисон.
Собеседование в аду
«Матисон Корпорейшн» возвышалась над городом монолитной башней из черного стекла и стали. Это был Олимп, на котором жили боги финансового мира. И Томас Матисон был их безжалостным Зевсом. О нем ходили легенды: беспринципный, жестокий, гениальный. Мужчина, который сметал конкурентов и коллекционировал женщин, забывая их имена на следующее утро.
Я сидела в приемной на сотом этаже, нервно теребя край своей дешевой юбки. Я пришла сюда по объявлению на должность личного помощника. Требования были странными: возраст до двадцати трех, отсутствие обязательств, полная покорность и готовность к ненормированному графику.
Дверь из матового стекла бесшумно отъехала в сторону.
— Мистер Матисон ждет вас, — бросила секретарша с ледяным лицом.
Я шагнула в кабинет, размеры которого превышали площадь моей съемной квартирки раз в десять. За огромным столом из красного дерева сидел он.
Томас Матисон был пугающе красив. Темные волосы, резкие, аристократичные черты лица и глаза — холодные, пронзительно-синие, как лед на дне океана. Он даже не поднял головы, изучая какие-то бумаги.
— Алисия Грант, — произнес он низким, вибрирующим баритоном, от которого по моей спине побежали мурашки. — Двадцать один год. Бросила университет на третьем курсе. Счета арестованы. Кредитная история уничтожена. Младшая сестра умирает от порока сердца.
Я замерла, чувствуя, как краска отливает от лица.
— Откуда... откуда вы знаете? Я не писала этого в резюме.
Томас медленно отложил ручку и поднял на меня взгляд. В этом взгляде не было ни капли сочувствия. Только голый, хищный расчет.
— Я знаю всё, Алисия. Ты пришла сюда просить работу, но мы оба знаем, что тебе нужна не работа. Тебе нужно чудо. И я могу им стать.
Он выдвинул ящик стола, достал оттуда плотную кожаную папку и бросил ее на стол передо мной.
— Подойди и открой.
Мои ноги дрожали, когда я сделала эти несколько шагов. Трясущимися пальцами я открыла папку. Там лежал контракт. Не стандартный трудовой договор, а документ, озаглавленный странно и пугающе: «48 условий найма».
— Что это? — прошептала я.
— Это 48 причин, по которым я готов взять тебя на эту должность, Алисия, — Томас откинулся на спинку кожаного кресла, сцепив длинные пальцы в замок. — Но ни одна из них не связана с твоими навыками набора текста или умением варить кофе.
Цена жизни: Унижение и гордость
Я опустила глаза в текст. Буквы прыгали, но смысл доходил до моего сознания с убийственной четкостью.
«Пункт 1: Полное, безоговорочное подчинение приказам нанимателя 24 часа в сутки.»
«Пункт 12: Наниматель имеет право распоряжаться телом сотрудницы по своему усмотрению.»
«Пункт 48: Лишение невинности состоится в день подписания контракта на территории Нанимателя.»
Я отшатнулась от стола, словно папка была раскаленной. Воздух застрял в легких.
— Вы... вы больной ублюдок! — вырвалось у меня. Слезы отчаяния и гнева обожгли глаза. — Вы предлагаете мне стать вашей рабыней?! Вашей подстилкой?! Да я лучше умру!
Томас даже не моргнул. Его лицо оставалось маской холодного безразличия.
— Ты — возможно, — спокойно ответил он. — А Лили? Она тоже умрет, Алисия. Сегодня среда. У тебя есть ровно сорок восемь часов, чтобы найти пятьдесят тысяч. Я предлагаю тебе сто тысяч прямо сейчас. Авансом. Я оплачу лучших хирургов, переведу ее в VIP-палату, обеспечу реабилитацию. И всё, что я прошу взамен, — это ты.
Его слова били наотмашь. Он бил в самую больную точку, вскрывая мои раны ржавым ножом.
— Почему я? — всхлипнула я, обхватив себя руками. — Вы миллиардер. Вокруг вас сотни роскошных женщин, готовых на всё ради ваших денег! Зачем вам я?!
Томас медленно поднялся. Он был высоким, подавляюще огромным. Он обошел стол и приблизился ко мне так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма — сандал, бергамот и что-то неуловимо темное, опасное.
— Потому что мне скучно, Алисия, — его голос понизился до бархатного шепота. — Те женщины, о которых ты говоришь, пусты. Они сами прыгают в мою постель. А в тебе есть огонь. Есть гордость. И мне безумно, до одержимости хочется посмотреть, как эта гордость сломается. Как ты будешь умолять меня о том, чему сейчас сопротивляешься.
Он поднял руку и костяшкой пальца провел по моей пылающей щеке. Я вздрогнула от этого обжигающего прикосновения, но не отстранилась. Я просто не могла. Меня словно парализовало его темной, разрушительной энергетикой.
— Подписывай, Алисия, — прошептал он мне в губы. — Или уходи и начинай выбирать гроб для сестры.
Подпись кровью
Моя рука не дрогнула, когда я взяла золотую перьевую ручку. Я отключила эмоции. Я отключила душу. Я думала только о светлой улыбке Лили, о ее маленьких ручках, обнимающих меня за шею. Моя гордость, моя честь, моя чистота — всё это ничто по сравнению с ее жизнью.
Я поставила размашистую подпись на последней странице контракта.
Томас удовлетворенно усмехнулся. Он взял папку, бросил ее в сейф и нажал кнопку на селекторе:
— Анна. Переведите сто тысяч долларов на счет клиники Святого Марка. Назначение платежа — срочная операция для Лили Грант. Немедленно.
Я закрыла глаза. Свершилось. Моя сестра будет жить. С моих плеч упала многотонная скала, но на ее место мгновенно опустилась другая, еще более тяжелая. Скала моего добровольного рабства.
— А теперь, — голос Томаса изменился. Из него исчезла деловая холодность. В нем зазвучали низкие, хриплые ноты хищника, получившего свою добычу. — Мы переходим к пункту сорок восемь.
Я в панике распахнула глаза.
— Прямо... прямо здесь? В кабинете? Но сейчас же середина дня! Там, за дверью, ваши сотрудники!
— Ты уже забыла пункт первый? — Томас шагнул ко мне, его взгляд потемнел, превращая синеву глаз в грозовое небо. — Безоговорочное подчинение. Сними пиджак, Алисия.
Мои губы задрожали. Я перекрестила руки на груди, пытаясь защититься, но один его тяжелый, предупреждающий взгляд заставил меня повиноваться. Дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы дешевого серого пиджака и позволила ему упасть на пол. Я осталась в тонкой белой блузке.
— Подойди ко мне, — приказал он.
Я сделала шаг. Потом еще один. Я остановилась вплотную к нему. Мое сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом разносится по всему Олимпу.
Томас поднял руки. Его длинные пальцы легли на воротник моей блузки. Он не стал ее расстегивать. Одним резким, сильным движением он разорвал тонкую ткань пополам. Пуговицы со звоном разлетелись по дорогому паркету.
Я ахнула, инстинктивно прикрывая грудь руками. Мое тело покрылось мурашками от стыда и страха.
Но Томас перехватил мои запястья. Его хватка была железной, но в то же время пугающе осторожной. Он завел мои руки мне за спину, вынуждая выпрямиться, открыться перед ним полностью.
Его взгляд обжег мою обнаженную кожу. Я ждала жестокости. Я ждала, что он бросит меня на стол и возьмет то, что купил, грубо и быстро.
Но вместо этого Томас медленно наклонился. Его горячее дыхание коснулось моей ключицы. А затем он прижался губами к пульсирующей венке на моей шее.
Из моей груди вырвался жалкий, сломленный стон.
— Не дрожи, — прорычал он мне в кожу, и в его голосе внезапно проскользнула такая дикая, сдерживаемая страсть, что у меня перехватило дыхание. — Ты продала мне свою невинность, Алисия. И я заберу ее. Но я сделаю это так, что ты сама будешь кричать мое имя и умолять меня не останавливаться.
Он накрыл мои губы поцелуем. Грубым, властным, собственническим поцелуем, который смел все мои защитные барьеры. Он пил мои слезы, он проникал в меня своим языком, подчиняя, ломая и в то же время странно, болезненно исцеляя.
Мои руки освободились, но я не оттолкнула его. Мои пальцы, словно живя своей собственной жизнью, зарылись в его густые темные волосы. Отвечая на его поцелуй, я вдруг с ужасом осознала: я продала свое тело чудовищу, но этому чудовищу оказалось нужно не только мое тело. Ему нужна была моя душа.
И самое страшное заключалось в том, что, растворяясь в его руках, сгорая в огне этой запретной, купленной страсти, я начинала понимать: он заберет ее всю. До последней капли.