Об измене жены знали все. Кроме меня
Мы приехали на шашлыки в субботу, к трём. День был солнечный, тёплый — первый по-настоящему весенний день в этом году. У Ильи на даче собралось человек десять: мы с Леной, сам Илья с женой, Костя с новой девушкой, Серёга с женой, Дима, Оля. Старая компания, ещё с института. Я заглушил двигатель и вышел из машины с пакетом мяса. Настроение было хорошее.
Лена вышла следом — в светлом платье, с улыбкой. Она помахала Илье, который возился у мангала. Тот махнул в ответ, но почти сразу отвернулся к углям. Как-то слишком резко отвернулся. Я не придал значения — Илья всегда был немного дёрганым, когда готовил.
Мы подошли ближе. Костя пожал руку, но взгляд у него скользнул мимо моего плеча. Серёга хлопнул меня по спине: «О, какие люди». Его жена Юля стояла рядом и вдруг опустила глаза к земле. Я тогда подумал — может, у них с Серёгой что-то случилось. Поссорились.
— Привет, Юль. Как дела?
— Нормально, — сказала она и отошла к столу.
Лена уже болтала с Олей о чём-то женском. Смеялись. Я взял пиво и отошёл к мангалу. Илья сосредоточенно ворошил угли.
— Что с Юлей? — спросил я.
— А что с ней?
— Какая-то странная. Поздоровалась и сразу ушла.
— Не знаю. Может, не выспалась. Ты мясо привёз?
— Да. Сейчас принесу.
— Давай помогу.
Он пошёл со мной к машине. Я открыл багажник, достал пакет с маринованной свининой и алюминиевую кастрюлю с курицей.
— Слушай, — сказал Илья. — У тебя всё нормально? Дома?
— Нормально. А что?
— Да нет, ничего. Просто спрашиваю. Ты какой-то... не знаю. Обычный.
— Обычный — это плохо?
— Нет. Ладно, пошли жарить, пока угли не прогорели.
Он взял кастрюлю и ушёл к мангалу. Я остался у машины. Что значит «обычный»? Я всегда обычный. Что он хотел этим сказать?
Через час я начал замечать, что странности не заканчиваются. Они накапливались, как капли перед грозой. Оля, которая всегда трещала без умолку, сидела с бокалом вина и молчала, уставившись в одну точку. Костя ходил вокруг мангала и не знал, куда деть руки — то карманы проверит, то телефон достанет, то опять уберёт. Дима шутил, но как-то натужно, через силу — пошутит и тут же посмотрит на меня, проверяя реакцию.
А Лена, наоборот, была слишком спокойна. Она сидела в плетёном кресле, пила вино и вообще не замечала напряжения. Или делала вид, что не замечает. Я смотрел на неё — на женщину, с которой прожил двенадцать лет, — и вдруг понял, что не понимаю, что с ней не так. Она была идеальна. Слишком идеальна.
Я взял шампур и подошёл к мангалу. Рядом стоял Илья, переворачивал угли. Я спросил вполголоса:
— Что-то случилось? Все какие-то странные.
— Да нет. Просто устали все за неделю.
Но он ответил не сразу. Задержка была на полсекунды. Я достаточно знал Илью, чтобы заметить. Он помолчал и добавил:
— Ты не бери в голову. Шашлык готов, давай есть.
Мы сели за стол. Мясо, зелень, лаваш, бутылки. Обычная дачная еда. Я сидел между Леной и Ильёй. Напротив — Костя с девушкой. Девушка Кости — её звали Марина — смотрела на меня как-то особенно внимательно. Как смотрят на человека, про которого много слышали, но видят впервые.
— Мы знакомы? — спросил я её.
— Нет. Просто Костя много о вас рассказывал.
— Что именно?
Костя поперхнулся пивом и закашлялся.
— Да так, — сказал он сквозь кашель. — Говорил, что ты мастер на все руки. Машину сам чинишь, дом построил. Я восхищался.
Марина кивнула и уткнулась в тарелку. Я перевёл взгляд на Костю. Он избегал зрительного контакта. Тогда я ещё не понимал, но уже чувствовал — что-то не так. Что-то висело в воздухе, как дым от мангала. Густое, невидимое, удушливое.
После еды разбились на группки. Я сидел с мужиками за столом. Разговор не клеился.
Лена подошла ко мне у мангала, поправила воротник куртки.
— Ты чего такой серьёзный?
— Да не знаю. Странные все сегодня.
Она на секунду замерла.
— Тебе кажется.
И сразу отвернулась к женщинам.
И тут я услышал, как Костя вполголоса говорит Серёге: «Ну он же сам всё понимает. Не маленький». Серёга заметил меня и толкнул Костю локтем. Тот осёкся на полуслове.
— Что понимаю? — спросил я громче, чем хотел.
— Да так, — Костя потянулся за бутылкой. — О работе говорили.
— Вы обо мне говорили. Я слышал своё имя.
Тишина за столом стала густой, как холодец. Серёга уставился в тарелку. Дима кашлянул. Илья встал и пошёл к мангалу — якобы угли проверить. А я остался. Смотрел на них по очереди. На каждого. И в этой тишине вдруг всё понял. Они знали. Они все знали. Кроме меня.
— Костя, — сказал я. — Ты сейчас скажешь, что ты имел в виду. Или я встану и уеду.
Он поднял глаза. В них была та самая жалость. Поганая, липкая жалость, от которой у меня зачесались кулаки. Марина смотрела то на него, то на меня и молчала.
— Ты правда не в курсе? — спросил Костя тихо.
— Не в курсе чего?
— Ну... про Лену. И того парня. Из спортзала. Мы думали, ты знаешь. Все же знают. Илья знает. Серёга знает. Даже Юлька знает, а она вообще не в теме.
— Какого парня?
— Игорь. Тренер. Они вместе уже с осени. Я думал, ты в курсе. Я думал, ты просто не хочешь об этом говорить. Ну, типа, у вас там свои договорённости.
— Какие, к чёрту, договорённости? — я повысил голос. — Ты о чём вообще?
— Тише, тише. Я не знаю деталей. Просто все говорят. Я думал, ты знаешь.
— Кто — все? Назови.
— Да все вокруг. Илья, Серёга, Оля, Дима. Вся компания. Я случайно узнал — Оля проболталась. Она думала, что ты в курсе уже давно. Мы все так думали.
Я обвёл взглядом стол. Серёга смотрел в тарелку. Дима — в телефон. Илья стоял у мангала спиной ко мне и не оборачивался. Я насчитал семь человек, которые знали. Семь человек, с которыми мы жарили мясо, праздновали дни рождения, ездили в баню. И ни один не сказал мне ни слова. Семь человек, которые каждый раз жали мне руку и отводили глаза. Семь человек, которые жалели меня или смеялись надо мной за моей спиной. Я не знал, что из этого хуже.
Я встал и пошёл к веранде. Лена сидела в плетёном кресле и смеялась над какой-то шуткой Оли. Увидела меня — и смех оборвался. Я подошёл близко и сказал негромко, чтобы слышала только она:
— Собирайся. Мы уезжаем.
— Почему? Что-то случилось?
— Потом.
Она хотела возразить, но что-то в моём лице заставило её замолчать. Оля попыталась что-то сказать: «Ребят, вы куда? Мы же ещё...» Я поднял руку, и она заткнулась. Лена быстро попрощалась с женщинами, и мы пошли к машине. Я сел за руль, но не заводил двигатель. Повернулся к ней и сказал:
— Игорь. Тренер. С осени.
Она изменилась в лице мгновенно — как будто кто-то щёлкнул выключателем. Вся наигранная расслабленность исчезла, остался только страх.
— Откуда ты...
— Мне только что сказали. При всех. Костя, глядя в тарелку с шашлыком. Знаешь, каково это — узнать, что ты последний, кто в курсе? Что все вокруг знают, жалеют тебя или смеются над тобой, а ты ни сном ни духом? Что твоя жена клеит тренера, а твои друзья обсуждают это за твоей спиной?
— Я хотела тебе сказать. Я много раз пыталась.
— Когда? В какой момент? Когда ты собиралась это сделать? Когда он бы тебя бросил, и тебе нужна была бы жилетка? Или когда ты решила бы уйти к нему и тебе надо было бы как-то оформить развод?
— Это сложно. Ты не понимаешь.
— Я понимаю ровно столько, сколько мне нужно. Ты спала с ним. Ты врала мне. И все вокруг знали, кроме меня. Я сегодня стоял перед людьми, с которыми дружил пятнадцать лет, и чувствовал себя дураком. Полным дураком. Знаешь, что они обо мне думают? Что я слепой. Что меня можно водить за нос. Что моя жена спит с тренером, а я ношу ей кофе в постель.
Она заплакала. Я завёл двигатель, и мы уехали. Илья смотрел нам вслед с крыльца. Я не помахал.
Дома я поставил сумку в коридоре и сел на диван. Прошёл час. Лена сидела напротив, сжавшись в кресле. Мы не разговаривали. В моей голове крутилось одно и то же. Я поднял глаза на неё.
— Я хочу развод.
Она кивнула. Не спорила.
Прошло три месяца. С Леной развелись — тихо, без скандалов. С друзьями я не общался. Илья звонил четыре раза, я сбрасывал все. Костя написал длинное сообщение — прости, я не знал, как сказать, я думал, ты в курсе. Я не ответил. Серёга молчал с того самого дня на даче — и это, наверное, было честнее всего. Оля пыталась звонить жене, но я сказал: «Не надо».
Вчера я проезжал мимо дачи Ильи. Просто так — возвращался от матери и сделал крюк. Дом стоял тёмный, на участке никого не было. Только мангал у крыльца, заржавевший за зиму. Я остановился, вышел из машины и постоял у ворот минуту. Вспомнил, как мы жарили там мясо, как смеялись, как Илья отворачивался к углям. Я не заходил. Просто посмотрел и поехал дальше.
---
Что бы вы сделали на месте героя — простили бы друзей или вычеркнули всех? И можно ли вообще после такого остаться в компании, где все знали и молчали? Жду в комментариях. Говорите как есть.