В лето 1451-е от Рождества Христова, когда дож Франческо Фоскари правил Венецией, а турки готовились взять Константинополь, в стекольной мастерской на Мурано случилось знамение. Ремесленник, зовомый Лоренцо дель Амальгама, нашёл способ делать зеркала, которые не отражали — они показывали изнанку мира. Вместо ртути он использовал амальгаму, смешанную с кровью повешенного, забранной у палача в ночь казни. Он сказал своему подмастерью: «Теперь я буду продавать не зеркала, а двери».
Первое зеркало он повесил в своей лавке. И увидел в нём не своё лицо — своё, но с левым глазом на месте правого, с родинкой, переползшей на другую щёку. Он улыбнулся — отражение заплакало. Он плюнул в зеркало — отражение перекрестилось. Лоренцо понял: зеркало показывает мир, где добро и зло поменялись местами.
Первое зеркало купил богатый купец, зовомый Дзанни. Он повесил его в спальне и стал смотреться каждое утро. Через неделю он заметил, что его отражение не повторяет его жестов: когда Дзанни чихал, отражение кашляло; когда Дзанни молился, отражение плевало. Купец испугался, хотел разбить зеркало, но не смог — рука не поднималась.
В тот же день Дзанни пошёл на рынок и подал нищему серебряную монету. Нищий взял её, поблагодарил, и тут же упал замертво. Врачи сказали — разрыв сердца. Дзанни не понял связи.
На следующий день он поцеловал жену в губы. К вечеру её лицо покрылось чёрными язвами, как от чумы, хотя чумы в городе не было.
Тогда он понял: зеркало перевернуло причину и следствие. Добрый поступок оборачивается злом. Ласка оборачивается болезнью.
Он бросился к Лоренцо, потребовал назад деньги. Лоренцо ответил:
— Я продал зеркало. Я не продавал его свойств. Зеркало показывает изнанку. Вы смотрелись в него — вы стали её частью.
Вскоре у Лоренцо купили зеркала ещё несколько знатных венецианцев. У каждого начались странности. У старого дожа, повесившего зеркало в кабинете, все его указы стали приносить обратный эффект: он велел понизить налоги — казна опустела; он велел укрепить стены — они рухнули. У знатной дамы, которая любовалась собой в зеркале, все, кого она целовала, заболевали, а те, кого проклинала, выздоравливали. Соседи начали её бояться.
Совет десяти Венеции заинтересовался. Пришли к Лоренцо, потребовали объяснить. Лоренцо показал им своё зеркало. В отражении советники увидели себя с перекошенными лицами, с завязанными глазами, с руками, прижатыми к ушам.
— Вы смотрите на изнанку, — сказал Лоренцо. — Здесь добро убивает, а зло лечит. Здесь поцелуй — это яд, а проклятие — это бальзам. Вы не можете жить по этим законам, но зеркало заставляет вас.
Советники приказали уничтожить все зеркала. Слуги разбили их молотками. Но при ударе из осколков вырывался не звон — плач. И на полу, в каждом осколке, отражалась не комната, а что-то иное: люди вниз головой, вода, текущая вверх, свечи, чей огонь замораживал воздух.
Инквизитор брат Антонио, присланный из Рима, решил разобраться. Он пришёл к Лоренцо в мастерскую, потребовал показать, как он делает зеркала. Лоренцо провёл его в подвал, где стоял чан с амальгамой. Над чаном висела верёвка — та самая, на которой казнили повешенного. Рядом лежали осколки зеркал, которые не бились до конца.
— Кровь повешенного переворачивает свет, — сказал Лоренцо. — Отражая, зеркало не повторяет мир — оно выворачивает его наизнанку.
— Ты служишь дьяволу, — сказал инквизитор.
— Я служу ремеслу. Дьявол сам пришёл, когда я добавил кровь. Я не звал его.
В тот же миг из осколков зеркал в подвале поднялся дым, сложившийся в фигуру человека в чёрном. Без лица, с руками, сжимающими песочные часы.
— Ты прав, инквизитор, — сказал демон. — Он не звал. Я пришёл сам. Потому что каждый, кто смотрит в мои зеркала, становится моим слугой. Твои приказы приносят зло, твоя любовь убивает, твоя ненависть исцеляет. Хочешь проверить?
Инквизитор перекрестился. В тот же миг распятие в его руке расплавилось, и горячий металл обжёг ему ладони.
— Видишь? — сказал демон. — Крест здесь — это ожог. Молитва здесь — это проклятие. Вы в моём мире. Вы давно в нём, просто не знали.
Инквизитор понял, что Лоренцо — не виновник, а жертва. Он приказал схватить мастера и сжечь его вместе со всеми зеркалами. Лоренцо не сопротивлялся.
Его привязали к столбу на площади Святого Марка. Рядом сложили в кучу остатки зеркал. Подожгли. Огонь полыхал три часа, но когда дым рассеялся, Лоренцо стоял на пепелище живой, невредимый. А зеркала, разбитые, валялись вокруг него, и в каждом отражалось не пламя — лёд.
Демон вышел из дыма и сказал:
— Вы не можете сжечь то, что уже стало изнанкой. Лоренцо теперь — часть зеркала. Вы не увидите его, но он будет смотреть на вас из каждого стекла.
Инквизитор хотел ударить демона крестом, но креста у него больше не было. Он упал на колени и зашептал молитву.
— Молитвы здесь не помогают, — сказал демон. — Ибо в моём мире молитва — это хула. А вы живёте в моём мире, с тех пор как повесили того человека.
— Какого человека?
— Того, чья кровь пошла в амальгаму. Он был невиновен. Вы повесили его за кражу, которой он не совершал. Его кровь прокляла все зеркала Венеции. Теперь каждое зеркало, сделанное на Мурано после этого дня, будет показывать изнанку.
Инквизитор обернулся. Над площадью, на окнах дворцов, на витринах лавок — везде были зеркала. Венеция была городом зеркал. И во всех отражался не город, а что-то иное — чёрное, пустое, беззвучное.
Лоренцо исчез. Говорят, он стал жить внутри зеркал. Его иногда видят те, кто долго смотрит на своё отражение — он стоит за плечом, улыбается и переворачивает мир.
Инквизитор брат Антонио сошёл с ума через месяц. Он ходил по городу и завешивал все зеркала чёрной тканью. Его арестовали, заточили в монастырь. Там он умер, постоянно шепча: «Не смотритесь в зеркала. Не смотритесь. Они показывают правду».
А зеркала Венеции до сих пор делают по старому рецепту. Стеклодувы Мурано не знают, что в амальгаме иногда оказывается не ртуть, а нечто иное. И те, кто смотрится в такие зеркала долго, начинают замечать, что их отражение живёт своей жизнью. Оно улыбается, когда они плачут. Оно плачет, когда они смеются.
И однажды, когда они сделают доброе дело, оно обернётся злом. И они поймут, что стали частью изнанки.
И до сих пор венецианцы, покупая зеркало, шепчут: «Пронеси мимо». И крестятся. Потому что никто не знает, какая амальгама внутри.
А Лоренцо, говорят, иногда выходит из зеркал по ночам. Он ищет того, кто захочет купить зеркало, которое показывает правду. И тот, кто купит, увидит себя настоящим. И ему станет так страшно, что он разобьёт зеркало.
Но осколки останутся.
И будут отражать.
Вечно.