4000 подписчиков

А Вы знали о таком? Не в первый раз встречаю информацию о том, что сон раньше разбирался на две части

21 мая21 мая

~1 мин

И вот в книге Колсона Уайтхеда "Однажды в Гарлеме" главный герой узнает об этом из лекции по бухучету профессора, приехавшего в США из Восточной Европы. Его отец, в прежней стране (Румынии? Венгрии?) торговавший мануфактурой, предпочитал разбирать счета в дорвей, то есть полуночный отдых. «Сейчас мы об этом забыли, но до изобретения лампочки люди, как правило, спали в два этапа, — пояснил Симонов. — Первый начинался сразу после заката, когда труд дневной завершен — что проку бодрствовать, если света не видно? А в полночь они просыпались на несколько часов до второй фазы сна, продолжавшейся до утра. Таков был естественный ритм организма, пока Томас Эдисон не дал нам возможность самим выбирать свой график». Англичане называли эту пору бодрствования «стражей», добавил профессор Симонов, а во Франции ее окрестили «дорвей». Люди делали свои дела, какими бы те ни были, — читали, молились, любовничали, печатали книги, проводили поздний досуг. И это был отдых от обычной жизни с ее потребностя

А Вы знали о таком? Не в первый раз встречаю информацию о том, что сон раньше разбирался на две части. И вот в книге Колсона Уайтхеда "Однажды в Гарлеме" главный герой узнает об этом из лекции по бухучету профессора, приехавшего в США из Восточной Европы.

Его отец, в прежней стране (Румынии? Венгрии?) торговавший мануфактурой, предпочитал разбирать счета в дорвей, то есть полуночный отдых. «Сейчас мы об этом забыли, но до изобретения лампочки люди, как правило, спали в два этапа, — пояснил Симонов. — Первый начинался сразу после заката, когда труд дневной завершен — что проку бодрствовать, если света не видно? А в полночь они просыпались на несколько часов до второй фазы сна, продолжавшейся до утра. Таков был естественный ритм организма, пока Томас Эдисон не дал нам возможность самим выбирать свой график».

Англичане называли эту пору бодрствования «стражей», добавил профессор Симонов, а во Франции ее окрестили «дорвей». Люди делали свои дела, какими бы те ни были, — читали, молились, любовничали, печатали книги, проводили поздний досуг. И это был отдых от обычной жизни с ее потребностями, час личных затей, выкроенный в глухое время простоя.