— Оформляешь кредитку на себя, а гасить будете с Федькой потихоньку.
Ромка навис над кухонным столом. Наглый взгляд, руки в карманах спортивных штанов.
— Тебе же не привыкать копейки считать.
Марина отодвинула от себя чашку. Крепкий чай плеснул на клеенку.
— Иди отсюда.
Она указала рукой в сторону прихожей.
— Я тебе ни рубля не дам.
Деверь криво усмехнулся. Он чувствовал себя хозяином положения. Заявился без звонка полчаса назад, уверенный в своей безнаказанности. В прихожей он даже разуваться не стал. Прошел прямо так, наследив на плитке. Обувь Феди у порога он в своей самоуверенности не заметил, или просто не обратил внимания.
— Марин, ты включи мозги.
Ромка понизил голос до вкрадчивого шепота.
— Матери машина нужна. На дачу ездить. У нее давление скачет. А ты на заначке сидишь, как собака на сене.
— Мать на дачу раз в год ездит!
Марина не выдержала и повысила голос.
— А машину ты себе присмотрел. Я прекрасно знаю, что права у нее сто лет просрочены.
— Какая разница!
Деверь раздраженно отмахнулся.
— Деньги должны в семье работать. А ты крышу какую-то перекрывать собралась. Блажь это всё. Не течет пока, и ладно.
Он обошел стол и встал совсем рядом. Марина инстинктивно вжалась в табурет. Ромка всегда ее недолюбливал. Считал простушкой, которая слишком много на себя берет в их семье, и постоянно пытался ставить на место.
— Ты в чужом доме права не качай.
Марина огрызнулась и поправила резинку на волосах. Пальцы немного дрожали от злости. Свои премии она откладывала больше года. Во всем себе отказывала, брала ночные смены на складе, чтобы закрыть вопрос с ремонтом дачи. А теперь этот наглец явился требовать готовенькое.
— А ты мне не указывай.
Ромка ткнул пальцем в столешницу.
— Это дом моего брата. И деньги его. Ты тут вообще на птичьих правах.
Марина скривила губы. Ей хотелось рассмеяться ему в лицо. Деверь свято верил, что брат содержит семью в одиночку. Извечная мужская солидарность, основанная на полном незнании чужого быта и нежелании в него вникать.
— Мы эту квартиру вместе брали.
Она сказала это сухо и уверенно.
— Ой, да ладно заливать!
Ромка отмахнулся так, словно отгонял назойливую муху.
— Федька на первоначальный взнос сам копил. Я же помню. Он тогда на севера мотался. А ты пришла на всё готовенькое.
— Он копил.
Марина согласилась и подалась вперед, упершись руками в край стола.
— Только те деньги ушли на то, чтобы отмазать тебя от долгов за твою разбитую тачку. Забыл уже? Как мать плакала у нас на кухне, просила Федю помочь младшенькому?
Ромка дернул плечом. Упоминание старых косяков ему явно не понравилось.
— Это дела давно минувших дней. Мы всё отдали.
— Ничего вы не отдали!
Марина стукнула ладонью по столу.
— Мы два года на макаронах сидели. Ипотеку мы с Федей вдвоем тянули. Я в декрет даже не пошла нормально, из дома подработки брала. А ты тогда где был? По барам шлялся.
— Я себя искал.
Деверь презрительно огрызнулся.
— Нашел?
Она поинтересовалась так ядовито, что Ромка по-хозяйски выдвинул стул, уселся напротив и закинул ногу на ногу.
— Слушай, я не собираюсь с тобой прошлое ворошить. Факт в том, что семья вам помогла. Мать вам телевизор на новоселье подарила. А теперь семье нужна помощь. Ей в поликлинику пешком тяжело ходить.
— Врешь.
Марина коротко рубанула рукой по воздуху. Она смотрела прямо ему в глаза.
— Она вчера на рынок через три остановки пешком ходила. За рассадой. Я сама видела. Пакеты перла такие, что мужик бы надорвался. Никакая машина ей не нужна. Это ты свою колымагу продал за копейки, а теперь хочешь новую за мой счет купить!
Деверь сузил глаза. Его лицо пошло красными пятнами. Править факты под себя он умел виртуозно, но органически не терпел, когда его ловили на откровенной лжи.
— Ты, учетчица недоделанная.
Ромка прошипел эти слова и подался навстречу, опершись локтями о стол.
— Ты бы свое место знала. Приперлась в наш город с одним рюкзаком. Если бы не мой брат, так бы и сидела в своей дыре.
— Я работаю на двух работах!
Голос Марины задрожал от обиды, но она заставила себя не отводить взгляд.
— В отличие от тебя. Ты когда последний раз где-то дольше месяца держался? Мать тебе продукты сумками таскает, потому что у тебя в холодильнике мышь повесилась!
— Это не твое собачье дело.
Ромка резко поднялся. Стул скрипнул по плитке.
— Значит так. Если жалко наличку отдавать — бери кредитку.
— Что?
Марина даже не сразу нашлась, что ответить на такую феноменальную наглость.
— Что слышала.
Он снова навис над ней.
— Оформляешь на себя карту. Сейчас это в два клика делается. Снимаешь триста тысяч. Отдаешь мне. Машину берем на мать, оформляем по доверенности на меня. А гасить будете с Федькой потихоньку. Вам не привыкать долги тянуть.
— Сдурел совсем?
Она отодвинулась к стене, подальше от его нависающей фигуры.
— Иди лечись. Я на тебя ни рубля брать не буду. И заначку не отдам. Крыша на даче прогнила, весной весь дом зальет. Мы с Федей уже с бригадой договорились.
— Да сдалась мне эта дача!
Ромка рявкнул и махнул рукой так, что едва не смахнул сахарницу на пол.
— Это материна дача! Пусть сама со своей крышей возится, раз ей так надо грядки ковырять. А мне колеса нужны. Я работу нашел нормальную. Торговым представителем. Без машины меня не берут.
— Вот устроишься пешком, заработаешь и купишь.
Марина скрестила руки на груди. Разговор ходил по кругу, выматывая ей все нервы.
— Или иди в банк и сам кредиты бери.
— Мне не дают.
Деверь процедил это сквозь зубы.
— История кредитная испорчена. Из-за той аварии.
— Вот и решай свои проблемы сам. А то я смотрю, ты привык выезжать за чужой счет. То на материной шее, то на Федькиной.
Ромка победно усмехнулся. Его куртка скрипнула.
— А то что?
Он сунул руку в карман штанов, достал телефон и покрутил им перед лицом Марины.
— Я брату скажу, что ты от него деньги крысишь.
Марина опешила.
— Какие деньги?
— Обычные. Те, что ты якобы на крышу копишь.
Ромка с удовольствием наблюдал за ее реакцией.
— Я ему скажу, что ты втихаря на свой счет кидаешь, пока он на заводе горбатится. Скажу, что сестрице своей в деревню переводишь. А ему врешь про премии и подработки.
— Он тебе не поверит.
Марина твердо посмотрела на деверя.
— Да ладно?
Деверь приподнял бровь.
— Посмотрим, как он запоет, когда узнает, какую кругленькую сумму его благоверная утаила. Мужики, Марин, они такие вещи не прощают. Он же у нас честный. Справедливый. Не потерпит обмана за спиной.
Марина молчала. Ромка уже предвкушал победу. Он всегда давил на слабое место. Угроза скандала в семье работала безотказно — он помнил, как мать пугалась давления, а бывшая жена просто откупалась. Он не сомневался, что сейчас Марина сдастся и потянется за телефоном оформлять перевод, лишь бы избежать разборок с мужем.
— Ну?
Деверь постучал телефоном по столешнице.
— Переводишь? Или я набираю номер брата? Скажу: Федя, приезжай, тут твоя женушка семейный бюджет пилит.
Дверь спальни тихо скрипнула. Ромка стоял спиной к коридору и ничего не услышал за собственным самодовольством. А Марина перевела взгляд ему за спину.
— Не надо набирать.
Спокойный голос раздался из-за спины деверя.
Ромка подскочил на месте. Он резко обернулся.
В проеме стоял Федя. В простых домашних штанах и вытянутом свитере. Он прислонился плечом к косяку. Лицо было серым от недосыпа и мигрени, из-за которой он отпросился с дневной смены.
— Я все слышал, Рома.
Федя сделал шаг на кухню.
Деверь сразу как-то осунулся. Спесь слетела с него в одну секунду, словно кто-то проткнул воздушный шарик. Он попытался натянуть на лицо улыбку, но вышло жалко и криво.
— Федя... А ты чего дома? Ты ж на смене должен быть. У тебя же график.
— Отгул взял.
Федя подошел к жене и положил руку ей на плечо.
— И очень вовремя, как погляжу.
— Да мы тут с Мариной просто... это...
Ромка забормотал, торопливо убирая телефон обратно в карман.
— Спорим немного. Про мать говорили. Здоровье обсуждали.
— Я слышал, о чем вы говорили.
Федя смотрел на брата тяжело, не мигая.
— И про заначку слышал. Которую Марина со своих ночных смен отложила, пока я спал. И про кредитку, которую ты ее заставлял взять. И про сестру ее в деревне.
Ромка переминался с ноги на ногу. Его обычная наглость разбилась о холодный тон старшего брата.
— Федь, ну ты не так понял. Я же для матери стараюсь! Ей тяжело в маршрутках трястись. Давление шарашит. А Марина твоя уперлась из-за каких-то досок на дачу!
— Ты мою жену не трогай.
Муж сказал это тихо, но так, что Ромка инстинктивно отшатнулся.
— Она пашет наравне со мной. Копейки лишней на себя не потратит. А ты только тянешь из матери последние соки. И из меня пытаешься.
— Я работу нашел!
Ромка попытался защититься.
— Мне машина нужна! Без колес я эту должность упущу!
— Вот иди и работай.
Федя указал рукой на выход.
— Пешком. На автобусе. На трамвае. Как все нормальные люди ездят.
— Федь, ты чего?
Ромка нервно дернул плечом.
— Семья же... Брат...
— Пошел вон из моего дома.
Голос Феди стал жестче. Без крика, без надрыва, но от этого еще более пугающим.
— И чтобы я больше про машину для матери из твоих уст не слышал. И про кредиты тоже. Если матери понадобится такси до поликлиники — я сам ей вызову и оплачу. А ты свои проблемы решай сам.
Ромка открыл рот, чтобы что-то возразить, но наткнулся на взгляд брата. Слова застряли у него в горле. Он коротко дернул головой, развернулся и быстрым шагом вышел в прихожую.
Порог скрипнул. Дверь с грохотом закрылась за его спиной.
Федя тяжело опустился на свободный табурет и потер виски. Головная боль явно никуда не делась.
— Чай будешь?
Марина спросила это тихо, смахивая тряпкой капли чая с клеенки.
— Буду.
Муж тяжело кивнул.
— Только завари свежий. А то этот совсем горький стал. И таблетку мне достань, пожалуйста.
Через неделю они заказали стройматериалы для новой крыши на даче. Ромка больше у них не появлялся, а свекровь на дачу так и поехала на электричке, жалуясь соседкам на неблагодарных детей, которые не ценят родственные связи.
