Н24 апреля, около десяти часов утра, в подъезде дома №5 по улице Композиторов хлопнула балконная дверь. Алексей Денисенко, оперативник уб̲ойного отдела УУР петербургского главка МВД, успел только обернуться — и сразу получил пулю в грудь. Сознание уходило быстро. Последнее, что он запомнил, прежде чем потерять сознание и рухнуть на бетонный пол, — это голос человека за их спинами, который выскочил с балкона с пистолетом и рявкнул:
«Стоять, суки!»
А ещё — звуки перестрелки, доносившиеся сквозь туман: его напарник, зажатый в углу, в крайне неудобной позиции, отстреливался до последнего патрона. Потом — крик. И звук падающего тела: Громов рухнул.
Этим напарником был майор Алексей Чумаченко — человек, которого в бандитском Петербурге начала девяностых, без всякого преувеличения, считали легендой. Уважали и боялись одновременно, причём боялись все — от рядовых бойцов ОПГ до их лидеров. И которого свои же коллеги из РУБОПа за год до этой перестрелки пытались упрятать пожизненно, обвинив в заказном уб̲ийстве.
10 ноября — профессиональный праздник российских полицейских. И в этот день имеет смысл вспомнить именно его: дерзкого, решительного, неподкупного оперативника уб̲ойного отдела, который раскрывал самые запутанные преступления и прошёл путь от обычного постового милиционера до лучшего опера Северной столицы.
Мальчик из Павлодара, мечтавший о море
Чтобы понять, кем был тот, кто разрядил весь магазин в Николая Громова, нужно вернуться на тридцать пять лет назад — в Казахстан. Алексей Чумаченко появился на свет 5 марта 1963 года, юность провёл в Павлодаре, в семье, где честь была не пустым словом: дед оборонял Севастополь и носил Звезду Героя Советского Союза, а отец прошёл путь от заместителя начальника алюминиевого завода до бригадира сварщиков.
Сам Алексей рос крепким, спортивным мальчишкой. Лёгкая атлетика, дзюдо — серьёзно, до мастера спорта, до звания чемпиона Павлодара. После школы, в 1980 году, он рванул в Херсон поступать в морское училище, но опоздал: набор уже был закрыт. Так несостоявшийся моряк оказался в строительном училище, откуда через год его забрали в армию — в одесскую роту спецназа, где он дослужился до старшины.
Демобилизация привела Чумаченко в Ленинград. Он надел форму постового ППС Ленинского райотдела — и почти сразу стал заметен. Его признавали лучшим патрульным и в районе, и в городе; параллельно он выступал в составе сборной главка по лёгкой атлетике и дзюдо. В 1985-м женился, родилась дочь. Но семья продержалась недолго: фанатизм по отношению к работе через несколько лет развёл супругов.
Прозвище к нему прилипло быстро. Бывший замначальника УУР Анатолий Костин вспоминал:
«Чумаченко постоянно рвался в бой, потому и получил прозвище Чума. Это был заряженный комок нервов».
Литейный, 4
Школа милиции, а после неё — приглашение в знаменитый уб̲ойный отдел на Литейном, 4. Одно из первых громких дел, к раскрытию которого приложил руку молодой опер, было связано с бандой Герасименко: её участники обманом переоформляли квартиры жертв на себя, а затем уб̲ивали хозяев.
Но настоящая известность пришла к нему после 21 января 1994 года, когда в пригороде Санкт-Петербурга нашли брошенный сожжённый микроавтобус Mazda, а в нём — десять обгоре̲вших те̲л. Судмедэксперты установили: всех зве̲рски изб̲или, а потом расстре̲ляли из автоматов Калашникова. Расследовать резонансное дело взялся 2-й уб̲ойный отдел УУР под руководством Александра Малышева, который включил Чумаченко в следственную бригаду. Уб̲итые оказались членами этнической ОПГ.
Сам Малышев описывал коллегу так:
«Чумаченко действительно был опером от бога. Он мог надолго куда-то пропасть, опоздать на совещание, но потом принести такую информацию, над поиском которой перед этим несколько месяцев безуспешно работало целое подразделение».
Месяца хватило талантливому сыщику, чтобы выйти на след. После того как удалось установить личности жертв, выяснилось: большинство — сотрудники фирмы «Молодёжный центр» («МЦ»). Дальше Чумаченко вычислил «Москвич», на котором передвигались бандиты, и обнаружил машину припаркованной возле офиса АОЗТ «Беркут» на Земледельческой улице — конторы, принадлежавшей приезжим из Ростова-на-Дону. 23 февраля он один зашёл внутрь, в короткой схватке разоружив охранника, и быстро нашёл следы недавней бойни — замытые пятна крови на полу и дырки от пуль на стенах. Прибывшие коллеги обнаружили в помещении оружие и боеприпасы.
Дальше всё сложилось в простую картину. Двое коммерсантов попали в банальное ДТП: один был под крышей «МЦ», другой — под крышей «Беркута». Девять сотрудников «Молодёжного центра» приехали на разбор полётов в офис конкурентов, где их сначала изб̲или, а затем расстре̲ляли из автоматов.
Воскресший Баранов
Но тел в Mazda было десять, а не девять. Десятым оказался Кирилл Баранов — сотрудник «Беркута», лидер ОПГ, крышевавшей бизнесменов на Финляндском вокзале. Его личность подтвердили родители и генетическая экспертиза, после чего бандита похоронили на Южном кладбище Санкт-Петербурга.
Каково же было удивление Чумаченко, когда через какое-то время агенты принесли странную информацию: Баранов жив и его видели в городе. Так и оказалось: лидер ОПГ обзавёлся поддельными документами на имя Сергея Виноградова и устроился работать в банк. Но это вовсе не означало, что он встал на путь исправления. Достаточно одного эпизода: зная, когда кассир привезёт в Санкт-Петербург 180 тысяч долларов, Баранов с подельниками, переодевшись в милицейскую форму, провернул дерзкий и успешный налёт — обманул охранников, обезоружил их и забрал деньги. Воспользоваться добычей не пришлось: в конце 1994 года благодаря работе Чумаченко его задержали на берегу Мойки и надолго отправили за решётку.
После такого триумфа, казалось, опера ждал только подъём по карьерной лестнице. Вместо этого его ждал СИЗО ФСБ.
Кепка не по размеру
6 января 1995 года Чумаченко проводил вечер в компании своего друга и партнёра по единоборствам — бизнесмена Сергея Рякина. Двое заехали в гости к общему знакомому, коммерсанту Игорю Тарабрину, который заодно был и заместителем Рякина в его фирме. Встреча в квартире на первом этаже дома №114 по Невскому проспекту была заранее оговорена, но дверь никто не открыл. Они стучали, светили фарами автомобиля в тёмное окно — без толку. Уехали ни с чем.
На следующий день Рякин позвонил: Тарабрин не вышел на работу. Чумаченко снова отправился на Невский, заглянул в окно — и обомлел. В квартире, ещё вчера погружённой во тьму, теперь горел свет.
Опер вызвал участкового; с его ведома слесарь вскрыл замок. Тарабрин лежал в одной из комнат, завёрнутый в ковёр. Голова проломлена двумя ударами неизвестным предметом, на теле — семнадцать ранений кортиком, который висел над кроватью. И сам кортик, и дорогой арбалет из квартиры исчезли. Рядом с ковром валялся пустой магазин от пистолета Макарова. Эксперты определили время смерти — около двух часов ночи. А когда оперативники развернули ковёр, под ним обнаружилась кепка — предположительно, её случайно обронил уб̲ийца.
Прибывший кинолог пустил собаку. Та обнюхала кепку — и неожиданно для всех указала на Чумаченко, находившегося в комнате. На то, что головной убор был на несколько размеров больше его головы, никто внимания не обратил. Бывший замначальника уб̲ойного отдела Сергей Прокофьев позже разводил руками:
«У Чумаченко был 55 размер, а кепка была 60-го, она крутилась на нём».
Этого мало. Один из соседей Тарабрина опознал милиционера, заявив следователям, что видел его у квартиры в ночь уб̲ийства. Магазин от ПМ тоже подшили к делу: эксперты подсчитали, что патронник вставлялся в пистолет несколько сотен раз, — значит, теоретически мог принадлежать оперативнику. Малышев горячился:
«Магазин якобы вставлялся в пистолет Алексеем не менее 500 раз, как экспертиза говорила. Но это абсурд! Это в Чечне надо сидеть в окопах и воевать».
«У меня наград больше, чем у вас пуговиц на ширинках»
Обескураженный своей ролью главного подозреваемого, Чумаченко отказался давать показания, избрал своей защитой нападение и в сердцах бросил следователям фразу, которая разошлась по управлению:
«У меня наград больше, чем у вас пуговиц на ширинках».
Он знал, что говорил: на счету опера было более тридцати поощрений и несколько медалей «За отличную службу по охране общественного порядка». Последнюю он получил в 1994 году — «За оперативное мастерство, проявленное при раскрытии преступлений, связанных с большими человеческими жертвами».
На сотрудников РУБОПа, активно копавших под Алексея, послужной список впечатления не произвёл. Подполковник Владимир Полиновский излагал свою версию прямо:
«Моя задача, собственно, состояла в том, чтобы привести это к общему знаменателю и определиться — виновен Чумаченко или нет. То есть уб̲ивал он или не уб̲ивал. Чумаченко, на мой взгляд, был у Рякина, что называется, на содержании. Но больших денег просто так никто никому сегодня не дает — их надо отрабатывать. И Чумаченко их отрабатывал».
В этой схеме майор подавался как штатный киллер бизнесмена Рякина, устранявший всех неугодных.
В октябре 1995-го у Алексея провели обыск на рабочем месте. 1 декабря его арестовали и поместили в СИЗО ФСБ. Тогда же задержали и его гражданскую жену, из которой пытались выбить обличающие показания против него. Между тем происходившее с Алексеем буквально шокировало его коллег.
Малышев перебирал нестыковки:
«Допустим, Чумаченко совершил уб̲ийство. Что мешало ему погрузить тр̲уп в машину, имея на руках удостоверение, увезти его куда угодно — за город, закопать, кинуть в водоем или еще что-то?»
Объявление о покупке арбалета
Спасти Чумаченко могли только настоящие уб̲ийцы Тарабрина. Сыщики пошли через пропавший арбалет — оружие редкое, и в газетах разместили объявления о его покупке. Каждого, кто откликался, брали в разработку и ставили под наблюдение. Попутно сотрудники УГРО перетрясали круг знакомых коммерсанта.
Один из них вспомнил, что Тарабрин звонил ему в день гибели — проверить, работает ли телефон. По словам Игоря, кто-то перерезал кабель, и ему пришлось выходить в коридор, соединять провода. В том же разговоре коммерсант обмолвился, что ждёт гостей и, в частности, некую женщину.
На допрос вызвали всех женщин из его записной книжки. Проверка контактов одной из них — по фамилии Давиденок — дала результат: её знакомый откликался на объявление о покупке арбалета. Дальше — дело техники. И сама Давиденок, и её подельник Листопадов оказались в СИЗО.
Картина сложилась некрасивая. Тарабрина сгубила любовь к женскому полу и развлечениям. В начале января 1995 года он познакомился с Давиденок и пригласил её к себе домой. Та оказалась опытной клофелинщицей и попыталась опоить коммерсанта. Тот раскусил и со скандалом выставил её на улицу. Обиженная женщина пошла к своим криминальным знакомым — Громову и Листопадову — и расписала им богатую обстановку в квартире.
6 января именно эта пара перерезала телефонный кабель. Замысел был такой: подкараулить Тарабрина, когда он выйдет ремонтировать связь на лестничную клетку. Но пока он чинил, в подъезде были люди, и их присутствие помешало нападению. Тогда Давиденок сначала позвонила, потом приехала и попросила впустить её для личного разговора. Коммерсант открыл — и в квартиру ворвались Громов с Листопадовым.
Из показаний бандита Листопадова после задержания: отбиваясь, Тарабрин выкрикнул им:
«Сейчас приедет друг со своим приятелем. Один — милиционер, второй — спортсмен, вам мало не покажется».
Этими «другом» и «приятелем» были Рякин и Чумаченко. Когда они подъехали к дому, бандиты заткнули Тарабрину рот и затаились. С улицы стучали в дверь, светили фарами в окно — но изнутри в ответ молчали. Позже Рякин вспоминал:
«Ладно я, но ты! Неужели ты не почувствовал ничего? Ты же опер!»
Стоило машине друзей отъехать, как Тарабрина добили. Чтобы повесить уб̲ийство на Чумаченко, преступники подбросили магазин от ПМ и завернули вместе с те̲лом в ковёр кепку, найденную в одной из комнат: разбойники надеялись, что опер мог брать её в руки или даже надевать на голову. После этого зажгли свет, обыскали квартиру и ушли, унеся кортик, арбалет и все ценности.
Когда Давиденок и Листопадова арестовали, Чумаченко выпустили под подписку о невыезде. В СИЗО он провёл ровно год. В уб̲ойном отделе его ждали с нетерпением — Санкт-Петербург середины девяностых задыхался от криминала, а сам Алексей горел желанием восстановить своё доброе имя. В его рабочем дневнике осталась запись:
«Когда тебя оскорбляют, глупо делать вид, что ты к этому равнодушен. У тебя есть голова, руки и воля, которые даны тебе не для того, чтобы терпеть унижение, но для того, чтобы не допускать его в отношении себя».
Везымянный палец
К делу, начатому ещё до ареста, он вернулся почти сразу. В 1995 году в городе работала неуловимая банда охотников на валютчиков: жертвами она выбирала бизнесменов, скупавших в банках доллары и перепродававших валюту населению с приличной наценкой. Менял подстерегали в основном у их же квартир. Поначалу разбойники в масках били обрезком металлической трубы, потом откуда-то достали пистолет — и пошли тр̲упы.
Весной 1995-го в подъезде собственного дома нашли женщину из Центрального района Санкт-Петербурга с простреленной головой. Через четыре дня — ещё один валютчик, уб̲итый из того же пистолета. Оба выстрела — в район мочки уха. Оба меняли валюту на рубли возле Гостиного двора.
Опросы выживших жертв дали зацепку: у одного из преступников на правой руке не было безымянного пальца. Любопытная деталь — отпечаток руки без этого же пальца обнаружился и на ручке входной двери квартиры Тарабрина.
За окрестностями Гостиного двора и другой популярной у валютчиков точкой на Сенной установили оперативное наблюдение, а в четыре района Северной столицы направили мобильные группы быстрого реагирования. Среди валютчиков пошёл слух о наводчике — «крысе», осведомляющей бандитов о размере выручки менял. Денисенко рассказывал:
«У валютчиков дисгармония появилась друг с другом. Стали думать, что кто-то наводит. Кто-то из своих».
Версия оказалась пустой. Перепуганные торговцы арендовали в Гостином дворе сейф и оставляли там всю дневную выручку — но это их не спасало: бандиты не знали, что карманы жертв пусты, и продолжали бить и стрелять у подъездов. Ни активные оперативные действия, ни опросы многочисленной агентуры не помогали выйти на след. Нападения продолжались. На одного валютчика напали даже когда тот зашёл в детский сад за ребёнком, — мужчину изб̲или до полусме̲рти прямо на глазах у детей.
Следствие сдвинулось с мёртвой точки, когда на месте очередного нападения нашли окурок: экспертиза показала, что курил человек без безымянного пальца. Имя вскоре всплыло — Николай Громов. Тот самый, что участвовал в нападении на Тарабрина и потом скрылся от следствия. Денисенко описывал его так:
«Громов — он бесшабашный. Он валит людей направо и налево, ему все равно. Какая-то склонность к психическому заболеванию у него, скорее всего, была».
«Золотая рыбка»
К апрелю 1998 года уже майор Чумаченко возглавил оперативную группу по поиску охотников на валютчиков. К тому времени жертв нападений было больше двадцати пяти человек, девятнадцать из них застрелили. Чумаченко предложил коллегам операцию под кодовым названием «Золотая рыбка»: подставить бандитам идеальную жертву — одного из менял, на которого рано или поздно непременно нападут, — и устроить засаду у его дома.
Дни шли, но никто не приходил. 23 апреля очередного валютчика уб̲или шестью выстрелами в Красногвардейском районе — ради 300 долларов. Прямо на месте, во время следственных действий, Чумаченко подошёл к Денисенко, бывшему членом мобильной группы Адмиралтейского района, и сказал:
«У бандитов остался всего один более-менее вероятный адрес, куда они могут пойти утром».
Речь шла о валютчице по кличке Марго, жившей в доме №5 по улице Композиторов.
24 апреля, девятый этаж
Около десяти утра двое оперов уже были в подъезде. Денисенко вспоминал:
«Алексей пошёл по чёрному ходу, я — на лифте. На восьмом этаже, где жила Марго, встретились — там чисто, никого нет. А по нашему графику она выходила из квартиры не раньше 11 часов».
Чтобы скоротать время, начали осматривать подъезд. На одном из этажей наткнулись на подростка, который на вопрос о подозрительных лицах сообщил: на девятом этаже стоят двое незнакомцев. Оперативники поднялись и потребовали у них документы.
Один протянул военный билет на имя прапорщика Виноградова. Второй — Громов — рванул на балкон и скрылся по пожарной лестнице. Денисенко бросился было следом, но Чумаченко остановил его: возьмём потом, а пока разберёмся с Виноградовым.
Несколько минут спустя за их спинами хлопнула балконная дверь. Громов решил вернуться за подельником. Денисенко успел только потянуться за табельным — и сразу получил пулю в грудь. Сознание выключилось на пару минут. А Чумаченко, уже серьёзно раненный, в неудобной позиции, успел разрядить в Громова весь магазин.
«Я подползаю с пистолетом к Громову, смотрю — у него уже предсмертная агония: все»,
— вспоминал очнувшийся Денисенко. С трудом поднявшись, он подошёл к напарнику.
«Чумаченко что-то пытался объяснить — говорить не может, показывает на рот. Ну, думаю, все — в щеку попало, наверное, язык перебило ему».
Достучавшись до одного из жильцов подъезда, Денисенко позвонил коллегам и вызвал скорую. Сам он после операции в больнице быстро пошёл на поправку. Майора Чумаченко до госпиталя не довезли — он скончался в машине скорой помощи.
За несколько часов до этой перестрелки Алексей успел заехать к Прокофьеву. Бывший замначальника уб̲ойного отдела рассказывал:
«Буквально за несколько часов до своей смерти, до трагической гибели, Чумаченко приехал ко мне. Он хотел сообщить, что еще день-два — и он полностью восстановит свое доброе имя, взяв этих уб̲ийц».
Тумбочка на балконе и орден Мужества посмертно
Второй из засветившихся — Виноградов — пользуясь суматохой после перестрелки, сбежал с места, но брошенный военный билет вывел оперативников на его след в тот же день. Тридцатипятилетнего преступника нашли у любовницы; при появлении милиционеров он умудрился залезть в маленькую тумбочку на балконе. Не помогло. За участие в 26 разбойных нападениях и 15 уб̲ийствах Виноградов получил пожизненный срок.
Майору Чумаченко за разгром группировки хотели присвоить звание Героя России. Узнав, что он находился под следствием, начальство ограничилось орденом Мужества. Посмертно.
Проводить бравого оперативника в последний путь собралось такое количество людей, что в церкви, где шло отпевание, провожающие просто не поместились. Денисенко говорил:
«Я сказал, что в любом состоянии на похороны пойду. Хоть перевязанный, хоть неперевязанный. Я не могу так, чтобы его похоронили без меня, потому что он практически спас мне жизнь».
Свой последний приют Алексей Чумаченко нашёл на Волковском кладбище Санкт-Петербурга. Каждый год 24 апреля коллеги и близкие приходят к нему на могилу, чтобы почтить его память. Дочь, повзрослев, решила пойти по стопам отца и посвятить жизнь борьбе с преступностью — она тоже стала сотрудницей убойного отдела.
Последняя запись в рабочем дневнике майора звучит так:
«Жить можно по-разному: долго, коротко. Но для меня всегда было важно не сколько, а важно — как».