Она ещё куртку не сняла, а уже щёлк-щёлк ногтем по экрану.
— Мне вот так. Только быстрее, я потом на ногти.
Не «здрасьте», не «можно». Сразу — быстрее. Меня от этого слова прям подбрасывает. Потому что за этим «быстрее» обычно тащится всё остальное: улыбнись, покивай, сделай красиво, да ещё и так, будто тебе счастье привалило.
Мне 48. Я это «быстрее» двадцать пять лет слушаю, с ножницами в руках.
— Куртку снимайте сначала, — говорю.
Куртка с белым мехом на капюшоне. Парфюм сладкий, как компот пролили. Ногти длинные, молочные. И этим ногтем она опять мне в экран тычет.
— Вот тут объём. Тут светлее. И чтоб лицо уже было.
Я глянула. На фото девочка с фильтром, губы надутые, волос вдвое больше, чем у этой барышни в реальности.
Гульнара на втором кресле только бровью дёрнула. Она меня знает давно. Сейчас, мол, Ирку либо понесёт, либо она это проглотит ради кассы. Я пеньюар расправляю и думаю: ну что, Ира, опять будешь удобная? За чужие шестьсот рублей сверху?
— А длину вам кто дорисует? — спрашиваю.
— Ну вы же мастер. Что-нибудь придумайте.
— Придумаю. Но не из воздуха.
Села. Не в кресло — на престол. Боком. Подбородок вверх. Я волосы разделяю, зажимы ставлю, а она в зеркало не на себя смотрит. На меня. Проверяет, наверное, достаточно ли я стараюсь ради её величества.
— Мне подруга сказала, у вас тут недорого, — говорит. — Но я хочу, чтобы не по-простому.
— По-простому у вас дома хвост резинкой. А тут по прайсу.
— Ну, главное, не оболваньте. Меня в прошлый раз так обкромсали, я месяц в кепке ходила.
— Значит, сегодня кепка отдохнёт.
Она хмыкнула. Я уже почти вырулила в рабочий режим. Это когда рот отдельно, руки отдельно, а ты внутри молчишь и стрижёшь.
И тут она опять суёт экран.
— И вот здесь посветлее. Чтобы дорого смотрелось.
— На фото у неё ещё свет и фильтр.
— Так я за это и плачу. Чтоб было получше, чем есть.
Ну да. Правда. Неприятная, кривая, но правда. Платит она. И привыкла, что за её деньги перед ней ещё и танцуют: сюсюкают, чай несут, лицом не показывают, что она достала.
Я ей воротничок у шеи поправила. Аккуратно. Палец в ткань упёрся.
— Платите вы за работу, — говорю. — А не за то, чтобы мной помыкать.
— Ой, ну началось. Я просто хочу нормальный сервис.
— Нормальный — это когда здороваются и не тычут телефоном в нос.
— А в салонах вообще-то разговаривают поласковее.
— А у нас не вообще-то. У нас я.
Гульнара ушла к мойке. Я по спине вижу — ржёт в себя. Эта Кристина рот поджала и сидит. Секунда. Две. Потом как будто между делом:
— Ну скидочку-то сделаете? Если я к вам ходить буду.
И всё. У меня между лопатками стянуло. Обычно я в таких местах молчу. Потому что день длинный. Потому что аренда не моя. Потому что Фарида Габдулловна потом скажет: «Ирина, ну чего ты, клиентки разные».
Потому что деньги не лишние. Потому что дома Сергей опять с ботинок на диван после смены, Капа на стиралке как барыня, и я там всем сразу и жена, и нянька. Короче, жизнь не санаторий.
Но я руки убрала.
Прямо убрала от её головы. И посмотрела в зеркало на нас обеих.
— За «побыстрее» и «скидочку» цена одна, — говорю. — Полная. И без сахарного голоса сверху.
— Это какая ещё манера?
— Обычная. Человеческая.
Она аж моргнула.
— Сервис, конечно.
— Какой заход, такой и сервис.
— Я деньги плачу. Хочу без морды.
Тихо сказала. Не по-хамски даже. И это сильнее врезало, чем всё до этого. Потому что да, без морды она хочет. То есть я должна зубы дома оставить, лицо свернуть в салфетку и на работе ходить гладкая, как плитка в поликлинике.
— А я хочу, — говорю, — чтобы со мной говорили не как с девочкой на побегушках.
Она дёрнулась.
— Да я не...
— Именно так.
Тишина. С улицы дверь подъезда бухнула. У Гульнары фен завыл. Я стою, расчёску держу, костяшки белые. Сейчас встанет и уйдёт — ну и ладно. Останется — тоже ладно. Но обратно в хорошую, удобную, мягкую я уже не полезу.
Она не встала.
— Делайте, — буркнула. — Раз уж начали.
— Подбородок ровно.
Дальше почти молча. И слава богу. Я волосы тяну, длину снимаю, сушу. Она уже без выпендрёжа. Один раз только сказала:
— У вас прохладно.
— Полуподвал. Не санаторий.
Потом показала ей затылок в маленьком зеркале.
— Так.
Она шеей покрутила. Помолчала.
— Нормально.
Ну конечно. «Нормально». Ради этого был весь театр с фильтрами, ногтями и лицом «удиви меня».
Карту приложила молча. На выходе только бросила:
— Можно было и помягче.
— Можно, — говорю. — Но не за эту цену.
Дверь хлопнула. Гульнара подошла, стол тряпкой вытирает, губы кусает, чтоб не заржать.
— Ир, ну ты сегодня зверь.
— Да какой зверь. Просто без сахарной пудры.
Смену я дотянула. Зое Михайловне чёлку подправила. Регине из «Магнита» виски открыла. Фарида Габдулловна что-то про коммуналку бубнила. Я кивала, работала, как обычно.
Только улыбка не приклеивалась. И спина под халатом была мокрая, будто я не головы сушила, а мешки ворочала.
Домой пришла. Сумку в коридор. Сергей в комнате орёт телевизором. Капа на стиралке лежит, рыжая зараза, как хозяйка жизни.
Я даже борщ греть не стала. Вышла на балкон. Чёрный кофе в кружке, первая сигарета, вторая сразу за ней. Обычно между ними пауза. Сегодня нет.
Кофе остыл быстро. В окне трубы комбината красные. Лёха сверху, как назло, опять что-то уронил.
Я докурила вторую и только тогда зашла.
_________________________________________________
От автора:
Если Вам понравилась или не понравилась данная история поставьте реакцию
Спасибо