Меня зовут Юля, мне 26 лет. Несколько месяцев назад у нас с моим мужем Эриком родился сын. Мы были, как мне казалось, идеальной, счастливой парой. Ну, знаете, стандартный рай социальных сетей: любовь до гроба, совместные планы, ипотека, обустройство детской. Но реальность после роддома быстро бахнула обухом по голове. Сын оказался невероятно капризным. Он плакал. Нет, он не просто плакал, он орал. Орал круглосуточно, с перерывами на сорок минут чуткого сна, во время которого я боялась даже дышать. Я не могла отойти от него ни на минуту — ни в туалет, ни зубы почистить, ни чаю попить. Ела холодную еду прямо над раковиной, пока он висел у меня на груди или заходился в истерике в шезлонге.
Эрик в это время пахал как проклятый на двух работах, чтобы мы вообще вывозили эту жизнь с кредитами и подгузниками по цене крыла самолета. Он возвращался домой поздно вечером, бледный, с синяками под глазами, и просто валился с ног. Сил у него не оставалось вообще ни на что. Я его понимала, мне было его жалко, но и себя мне было жалко до слез. Я превратилась в зомби с грязным пучком на голове и перманентным чувством вины за то, что я плохая мать, раз не справляюсь.
В один из таких вечеров, когда мы оба сидели на кухне в полуобморочном состоянии под аккомпанемент очередного детского плача, Эрик выдал идею. Он сказал, мол, Юль, давай попросим твою маму приехать и пожить с нами какое-то время? Ну, чтобы она помогла тебе с ребенком и по хозяйству, а то ты скоро в окно выйдешь от этой бытовухи. И чтобы это не выглядело как наглая эксплуатация родительской помощи, Эрик предложил платить ей небольшие, но стабильные деньги каждый месяц за ее труд. Типа как няне, но своей, родной.
Я подумала: блин, а это мысль. Моя мама, Вера Анатольевна, женщина еще далеко не старая, выглядит вообще отлично для своих пятидесяти с хвостиком — ухоженная, стройная, за собой следит, на фитнес ходит. С моим отцом они в разводе уже сто лет, личной жизни у нее особо не было, работала она на полставки. Я позвонила ей на следующий же день, вся в надеждах. Рассказала про наш план, назвала сумму, которую мы с Эриком смогли выкроить из нашего и без того трещащего по швам бюджета. И мама, на удивление, сразу согласилась. Сказала, что, конечно, выручит любимую доченьку, о чем речь.
Уже на следующий день Вера Анатольевна переехала к нам со своими чемоданами. Так как квартира у нас двухкомнатная, нам пришлось переселить ее в нашу спальню, где стояла нормальная большая кровать и детская кроватка, чтобы маме было удобно качать мелкого по ночам, если что. А мы с Эриком благородно переместились в гостиную на раскладной диван. Честно, в тот момент мне было плевать, где спать, хоть на коврике у двери, лишь бы просто поспать больше двух часов подряд.
И знаете, поначалу все реально пошло на лад. С появлением мамы мне стало намного легче. Она взяла на себя готовку, часть уборки, могла погулять с коляской, пока я тупо лежала в ванной или пыталась прийти в себя. Я была ей безумно благодарна. Но была одна странность, которая начала меня жутко пугать. Буквально через неделю после ее переезда со мной стало происходить что-то непонятное. Каждый божий вечер, часам к десяти, на меня накатывала такая дикая, свинцовая усталость, что я просто вырубалась. Стоило мне доползти до дивана в гостиной, как я проваливалась в глухой, черный сон без сновидений. Я не слышала ни плача ребенка, ни как Эрик ложится рядом, вообще ничего.
Я начала всерьез загоняться по этому поводу. Жаловалась маме на кухне, мол, мам, со мной явно что-то не так, может, у меня гормоны поехали или анемия какая-то дикая началась после родов? Ну нельзя же так засыпать, что меня хоть из пушки буди — не добудишься. Мама попыталась меня успокоить, погладила меня по голове и примирительным тоном заявила, что это абсолютно нормально. Она говорила, что первые месяцы после родов организм женщины страшно истощен, энергия на нуле, плюс я целый день на ногах с ребенком, вот нервная система и защищается, отключая меня напрочь для восстановления. Она уверяла, что надо просто перетерпеть этот период.
Естественно, при таком раскладе о каком-то интиме с мужем даже и речи быть не могло. У меня либидо упало ниже плинтуса, я ходила как сонная муха, да и Эрик, стоило его голове коснуться подушки, тут же начинал храпеть. Мы спали на этом диване как два бревна, спина к спине. Я иногда чувствовала вину перед ним, но мама снова меня успокаивала. Она говорила, что все скоро придет в норму, понятно, что первое время всем тяжело, мужчины все понимают, надо просто подождать, пока ребенок подрастет. И я, наивная дура, успокоилась. Я верила ей на все сто процентов. Моя же мама, единственный близкий человек рядом, желает мне только добра, правда? Ага, щас.
Пару недель назад ночью я внезапно проснулась. Не от крика сына, не от будильника, а от жуткой, удушающей духоты. В гостиной было нечем дышать, батареи жарили как не в себя. В голове была какая-то странная, вязкая тяжесть, в глазах все плыло, но пить и дышать хотелось сильнее. Я решила подняться и открыть окно на проветривание. Повернулась, чтобы аккуратно перелезть через Эрика, но обнаружила, что его место на диване пустое. Одеяло откинуто.
Ну, первая мысль у нормального человека какая? Пошел в туалет или водички попить на кухню. Я кое-как поднялась на ватных ногах, подошла к окну, открыла его, в лицо ударил прохладный ночной воздух, от которого мне стало капельку легче. Я уже собиралась лечь обратно под одеяло и продолжить свой сон, как вдруг до моего слуха донеслись звуки.
Из спальни, где спала моя мама и мой ребенок, доносились тяжелые, ритмичные вздохи и глухие стоны.
Сначала я подумала, что мне кажется, что это остатки сна или у меня галлюцинации на фоне недосыпа. Я на цыпочках подошла к двери спальни, которая была слегка приоткрыта. И чем ближе я подходила, тем четче становилось понятно: это не просто вздохи. Это были абсолютно однозначные, характерные звуки бурного, животного интима. Звуки скрипящей кровати, приглушенные стоны, от которых у меня внутри все просто заледенело.
Я толкнула дверь и за секунду распахнула ее настежь. В комнате было темно, горел только тусклый ночник в углу, но этого света хватило, чтобы я увидела картину, от которой у меня буквально потемнело в глазах. Земля ушла из-под ног, в ушах зазвенело так оглушительно, что я схватилась за дверной косяк, чтобы просто не рухнуть на пол в обморок.
Эрик был вовсе не в туалете. Мой законный муж, отец моего ребенка, человек, с которым мы строили «счастливое будущее», был в постели моей матери. Они были настолько увлечены процессом, что даже не заметили, как я вошла. Они продолжали заниматься своими делами прямо там, на нашем бывшем семейном ложе, в двух метрах от кроватки, где спал мой ничего не подозревающий сын.
Я стояла как парализованная. Мой мозг просто отказывался обрабатывать эту информацию. Это была какая-то ошибка, сюрреалистичный кошмар, шутка, да что угодно, только не реальность! Когда до меня наконец дошло, ЧТО именно происходит, внутри меня как будто бомба взорвалась. Бешеная, слепая, чистая ярость затопила все сознание. Я рванулась к выключателю и наотмашь врубила верхний яркий свет.
Надо было видеть их лица в этот момент. Два застуканных таракана. Они с диким испугом соскочили друг с друга, оба абсолютно голые, заметались по кровати, судорожно пытаясь прикрыться простынями. Лицо Эрика стало белым, как мел, у него челюсть отвисла, а мама… мама просто смотрела на меня своими огромными глазами, тяжело дыша.
Я сначала не могла произнести ни слова. Горло перехватило спазмом, я только стояла и шумно, со свистом глотала воздух. А потом меня прорвало. Я начала дико, ультразвуком орать на всю квартиру. Я не помню, какие именно слова я кричала, это был просто поток мата, боли и ненависти. В ярости я начала хватать все, что попадалось под руку, и швырять в них. В ход пошло все: мамины крема с тумбочки, подушки, тяжелый торшер, какая-то кружка. Я хотела их просто уничтожить физически.
Эрик, этот трусливый кусок кала, даже не попытался со мной поговорить. Он просто увернулся от летящего в него флакона духов, схватил свои трусы в охапку, выскочил из спани и с грохотом закрылся в ванной. Оставил свою «возлюбленную» отдуваться в одиночку. Герой, блин.
И тут моя мама, завернувшись в простыню как в римскую тогу, попыталась со мной заговорить. И знаете, что она мне выдала? Вместо того чтобы провалиться сквозь землю от стыда, расплакаться или просить прощения, она посмотрела на меня и начала оправдываться! Она заявила, что все это… внимание… ради моего же блага! Она сказала, что видела, как я устаю, как мне тяжело, и понимала, что до мужа мне сейчас дела нет. А Эрик — он же молодой мужчина, у него есть физиологические потребности, которые нужно удовлетворять. И она, как «заботливая мать», решила взять этот удар на себя, чтобы он, не дай бог, не пошел гулять налево к каким-то левым бабам и не бросил меня с ребенком. Она буквально сказала мне в лицо, что лучше пусть он дома справляет свою нужду с проверенным человеком, чем шляется неизвестно где и заразу в дом тащит.
Вы понимаете степень ее неадеквата? Она подала мне свой разврат и предательство под соусом материнской заботы!
От ее слов меня чуть наизнанку не вывернуло. Но самый главный шок ждал меня впереди, когда эта тварь, видя, что ее оправдания не работают, со злостью выложила мне всю правду. Оказывается, этот цирк продолжался практически с самого момента ее переезда к нам. И тут пазл в моей голове сошелся с таким страшным треском, что мне стало по-настоящему жутко.
Помните мою «дикую усталость» по вечерам? Так вот, Вера Анатольевна каждый вечер заботливо наливала мне чай или компотик. И подсыпала туда свое снотворное, которое ей когда-то выписал психотерапевт. Пока ее родная дочь спала в гостиной как труп, накачанная таблетками, эти двое бессовестно и регулярно шалили в соседней комнате. Но в ту ночь мамуля, видимо, не рассчитала дозировку, или мой организм выработал иммунитет к этой дряни, плюс духота помогла — и я проснулась.
Меня трясло так, что я едва могла координировать свои движения. Я зашла в спальню, не глядя на мать, которая что-то продолжала шипеть мне вдогонку, быстро оделась, завернула своего орущего сына в комбинезон, схватила его документы, первый попавшийся рюкзак, куда закинула пару пачек подгузников и свои вещи, и просто вылетела из этой проклятой квартиры.
Идти мне было особо некуда, кроме как в квартиру самой же матери. Как я уже говорила, с моим отцом она давно в разводе, отец уже много лет живет у себя на родине в Армении, в Ереване. Мамина квартира в Москве пустовала, ключи у меня были. Я вызвала такси, всю дорогу сидела, прижав к себе ребенка, и тупо смотрела в окно на ночной город. Слезы текли сами по себе, безостановочно. Мне хотелось просто проснуться. Хотелось, чтобы мне стерли память, как в фильме «Люди в черном», потому что картинка моего мужа на моей матери до сих пор стояла перед глазами, вызывая дикие приступы тошноты.
Остаток ночи я провела в пустой маминой квартире, сидя на полу в коридоре и баюкая сына. Я чувствовала себя так омерзительно, будто меня вываляли в грязи с ног до головы, и этот слой грязи невозможно смыть никаким мылом. Мой мир, который я так заботливо строила, разлетелся на куски за одну ночь по вине двух самых близких людей. Как вообще верить людям после такого?
Утром, как только рассвело, я первым делом позвонила своей лучшей подруге. Она, конечно, знатно офигела, долго материлась в трубку, предлагала приехать и привезти вина, но я отказалась. Мне нужно было побыть одной. А следом за подругой я набрала отца.
Мой папа, Арам, всегда относился ко мне с невероятной, сумасшедшей теплотой. Я для него любимая дочка, свет в оконце. Когда я, захлебываясь слезами и заикаясь, вывалила ему всю эту историю, на том конце провода сначала повисла гробовая, зловещая тишина. А потом папа выдал такую тираду на смеси русского и армянского, что у меня телефон чуть не расплавился. Он был в таком бешенстве, какого я от него в жизни не слышала. Папа орал, что он прямо сейчас покупает билет на ближайший рейс, прилетает в Москву и лично оторвет головы и Эрику, и моей матери, а их остатки закопает где-нибудь в Подмосковье. Мне пришлось долго его успокаивать, чтобы он не натворил глупостей и не сел в тюрьму из-за этих извращенцев.
В итоге папа немного поостыл и перешел на строгий, приказной тон, который не терпел возражений. Он сказал: «Юля, собирай вещи, хватай внука и немедленно лети ко мне в Армению. Здесь твой дом, здесь тебя никто не обидит, мы со всем разберемся, я вас обеспечу, только уезжай из этого гадюшника». Идея казалась заманчивой, но я тогда затупила. Ну как я все брошу? У меня тут вещи, поликлиника детская, документы, суды впереди, развод… Я сказала папе, что мне нужно время подумать, и повесила трубку.
Но долго думать мне не дали. Буквально через пару часов дверь квартиры открылась своим ключом (конечно, у мамы же был дубликат), и на пороге нарисовалась моя дражайшая родительница. Причем пришла она не одна, а притащила с собой Эрика. Видимо, они решили устроить «семейный совет» и вернуть блудную дочь в стойло.
И вот тут начался такой скандал, по сравнению с которым ночные разборки показались детским садом. Мама с порога начала вести себя нагло. Она уже не оправдывалась, она пошла в атаку. Стала кричать, что я малолетняя дура, которая из-за своей гордыни рушит семью, что все изменяют, и вообще, я должна ей ноги целовать за то, что она нянчилась с моим ребенком за копейки, пока я дрыхла. Она орала, что я неблагодарная дрянь и порчу жизнь собственному сыну, лишая его отца из-за «какой-то ерунды».
Эрик стоял рядом, поддакивал ей, выглядел как побитая собака, но тоже пытался качать права. У меня от этого зрелища — как они слаженно, дуэтом, пытаются сделать меня виноватой — окончательно сорвало резьбу. Я швырнула в маму тяжелую вазу, которая стояла на комоде в прихожей. Ваза разлетелась вдребезги о стену прямо рядом с ее головой.
Я орала так, что, думаю, все девять этажей дома затихли. Я крикнула им, что они оба для меня мертвы. Что я прямо сейчас забираю ребенка, еду в аэропорт и улетаю к отцу в Армению навсегда, а они могут дальше пёхаться, сколько им влезет, хоть на глазах у всего мира.
И тут включился Эрик. Его как будто переклинило на слове «Армения». Он вдруг раздулся от важности, сделал свирепое лицо и заорал, что никуда он своего сына не отпустит. Что он законный отец, у него есть права, и если я попробую пересечь границу, он подаст заявление на похищение ребенка, закроет мне выезд и отсудит у меня сына через суд, сделав меня недееспособной психопаткой (учитывая, что я принимала снотворные, которые мне его «теща» подсыпала, эта мысль показалась мне пугающе реальной).
В этот момент во мне проснулась какая-то ярость. Я поняла, что если останусь здесь еще хоть на час, они меня просто уничтожат морально или запрут где-нибудь. Я схватила заранее собранный рюкзак, взяла ребенка на руки, и буквально корпусом протаранила Эрика, который пытался перекрыть мне выход из квартиры. Я толкнула его со всей силы в грудь, он от неожиданности отлетел на стену, я выскочила на лестничную клетку и побежала вниз по ступеням, игнорируя лифт. Вдогонку мне летели проклятия матери и крики Эрика. А я в ответ, на весь подъезд, орала: Помогите, люди! - что бы как-то осадить своих родственников.
Я вылетела на улицу, прыгнула в первое попавшееся такси и на ходу, трясущимися руками, забронировала билет на ближайший рейс до Еревана. Цена была конская, но мне было плевать, отец через знакомых выслал мне нужную сумму. В аэропорту Шереметьево я сидела как на иголках. Мне казалось, что сейчас к нам подойдут полицейские, которых вызвал Эрик, и отберут у меня сына. Каждый шаг мимо пограничного контроля был для меня пыткой. Но, видимо, у моего бывшего муженька не хватило мозгов или смелости быстро сообразить, что делать, или удача сработал на моей стороне — короче, нас пропустили без вопросов.
Когда самолет наконец оторвался от взлетной полосы и набрал высоту, я впервые за эти двое суток разрыдалась в голос. Прямо там, в кресле самолета, уткнувшись в макушку спящего сына. Пассажиры на меня косились, но мне было абсолютно плевать. Это были слезы облегчения. Я вырвалась.
Сейчас я уже неделю нахожусь в Ереване, у отца. Папа встретил нас как король. Окружил такой заботой, теплотой и любовью, которой я не чувствовала очень давно. Сын здесь, кстати, на удивление стал спокойнее — видимо, чувствует, что мать больше не бьется в истерике. Папа сразу сказал, чтобы я ни о чем не переживала, он нанял хорошего адвоката здесь и дистанционно ищет юриста в Москве, чтобы начать бракоразводный процесс и лишить Эрика любых прав на ребенка, ну или хотя бы максимально ограничить его присутствие в нашей жизни.
Эрик, к слову, теперь строчит мне тонны сообщений во все доступные мессенджеры. Видимо, до него дошло, какую дичь они сотворили и что он потерял семью. Теперь его риторика резко изменилась. Никаких угроз судом. Теперь он умоляет о прощении. Пишет, что это была «ошибка», «минутное помешательство», что моя мама его «соблазнила», воспользовавшись его усталостью и слабостью (ага, бедный маленький мальчик, совратили его, ага), и что он безумно любит меня и сына и хочет, чтобы мы вернулись назад в Москву. Он клянется, что оборвал все контакты с моей матерью и выставил ее из квартиры.
Но знаете что? Мне абсолютно все равно. Я не чувствую к нему ничего, кроме глубочайшего отвращения. Даже если бы он приполз сюда на коленях из Москвы до Еревана, я бы никогда в жизни к нему не вернулась. Но мне все равно нужно время, чтобы просто собрать себя по кускам. Моя психика разрушена.
А что касается моей матери… Я сделала то, что должна была сделать сразу. Я заблокировала ее везде, где только можно и занесла ее номер в черный список на телефоне, забанила во всех соцсетях. Я не хочу знать, как она живет, что она думает, как она пытается оправдаться. Для меня этой женщины больше не существует. Она умерла в ту секунду, когда я открыла дверь спальни. Вот такая вот история, ребят. Сижу на балконе в Ереване, смотрю на горы, пью кофе и до сих пор не верю, что это все произошло со мной.