Зрители долгое время считали Светлану Резанову вполне типичной эстрадной певицей. Она имела хороший голос, подбирала правильный репертуар и обходилась без громких скандалов.
Но летом 1972 года на сцене в Болгарии она одним своим появлением заставила европейскую публику ахнуть, а московских телевизионных начальников судорожно искать корвалол.
Эпоха семидесятых годов на советском телевидении была временем поразительных контрастов. Признаться, я и сам удивился, когда начал изучать архивы Гостелерадио. С одной стороны, страна наслаждалась качественными спектаклями и глубокими просветительскими передачами.
С другой стороны, весной 1970 года (точнее -17 апреля) в кресло председателя комитета сел Сергей Лапин. Смена руководства не была случайной. Партийная верхушка требовала закрутить идеологические гайки на фоне обострения холодной войны.
Как вспоминал телевизионщик Вилен Егоров, новый руководитель обладал совершенно уникальным и парадоксальным характером. Лапин искренне любил телевидение и обладал невероятной эрудицией.
Режиссер Эльдар Рязанов как-то пришел к нему в кабинет для обсуждения сценария. Разговор о делах занял три минуты, а затем начальник развернулся во всем великолепии (этот эпизод часто цитируется, хотя и опирается на субъективные воспоминания современников).
Он блестяще знал поэзию двадцатого века и наизусть читал малоиздававшиеся стихи Цветаевой и Мандельштама. Посетители поражались тому, как в одном человеке уживаются тонкий вкус и жесткие запретительские наклонности.
Высокое руководство свято блюло моральный облик зрителя, а проще говоря, безжалостно кромсало пленки при малейшем намеке на вольнодумство или эротику. Женщинам строго запрещалось появляться в редакции в брюках (и это в разгар моды на брючные костюмы, которую сейчас по ошибке называют эпохой унисекс), а дикторам-мужчинам не позволяли носить бороды.
Из-за этих визуальных правил едва не погибла популярнейшая передача «КВН». Одесская команда отрастила длинные волосы и усы, а менять имидж категорически отказалась. Начальство сделало это формальным поводом и надолго закрыло проект.
А ведь под ножницы цензоров попадали даже всенародно любимые фильмы. Позже, при первом телевизионном показе в 1975 году, из военной драмы Станислава Ростоцкого «А зори здесь тихие...» вырезали знаменитую сцену в бане.
Из любимой комедии «Бриллиантовая рука» убрали несколько откровенных эпизодов (хотя многие зрители до сих пор уверены, что вырезали именно сцену соблазнения Семена Горбункова в гостинице).
Телевизионные чиновники бдительно охраняли покой граждан от любых пикантных подробностей. Уж вы мне поверьте, шаг вправо или влево от партийного дресс-кода карался немедленным отлучением от голубого экрана.
И вот в такой атмосфере абсолютной нравственной строгости в июне 1972 года советская делегация отправилась на престижный фестиваль «Золотой Орфей». Конкурс проходил в Болгарии, на курорте Солнечный берег. Честь Советского Союза поехали защищать правильный со всех сторон Лев Лещенко и начинающая солистка Светлана Резанова. Девушка совершенно не собиралась сливаться с блеклым фоном и тайно приобрела роскошный заграничный наряд.
«Светлана, вы действительно планируете выйти в этом к публике?» — спросил представитель делегации и нервно протер очки (подобные диалоги реконструированы по поздним воспоминаниям артистки).
Певица лишь невозмутимо поправила блестящую ткань.
«Именно в этом, ведь мы находимся на международном конкурсе!»
В своих мемуарах Резанова подробно описывала тот день.
«На сцене я была более раскрепощена, чем Лещенко, потому что прошла школу мюзик-холла... Выступала я в потрясающем итальянском золотом платье, которое заканчивалось широкими брюками».
Этот необычный костюм по тайным каналам достала ей жена известного деятеля эстрады Бориса Брунова. Но главной информационной бомбой стало вовсе не наличие брюк.
«Наверное, многих шокировал мой смелый образ: я выступала в наряде с полностью открытой спиной и отказалась от привычного нижнего белья!» — с улыбкой рассказывала артистка.
Такое смелое решение сценического образа в те годы даже для западных звезд казалось невероятной дерзостью.
Когда солистка вышла к микрофону, европейские судьи замерли от восторга. Никакого железобетонного советского корсета и застегнутых воротников. Зрители видели только сияющую золотую парчу и абсолютную свободу движений. Девушка взяла зал штурмом и заслуженно получила первую премию.
А вот Лев Лещенко исполнял свои песни в безупречном строгом костюме и занял лишь третье место.
Такое распределение наград вывело из себя руководителя Государственного эстрадного оркестра Армении Константина Орбеляна. Он вскочил со своего места в ложе жюри и гневно обратился к судьям.
«Как вам не стыдно! Лещенко набрал самый высокий балл по части исполнения, а вы сюда вмешиваете какие-то политические соображения! Если справедливость не будет восстановлена, я устрою вам здесь такое в местной прессе, что мало не покажется!..» — бушевал раздосадованный маэстро.
Но справедливость осталась глуха к угрозам, и Лев Валерьянович уехал с бронзовой статуэткой.
Сама Резанова трезво оценивала ситуацию и прекрасно понимала причины негодования коллег.
«А правильного Леву Лещенко с Журавлями, конечно, оставили. Он, как говорят сегодня профессионалы, потрясающе влезал в советский формат» — отмечала она (хотя память спустя десятилетия немного подвела певицу: классические «Журавли» ассоциируются с Марком Бернесом, а Лещенко в тот период брал награды с композицией «За того парня»).
Популярный диктор Игорь Кириллов присутствовал на конкурсе и по возвращении в Москву в красках расписывал смелый наряд дебютантки (чиновники Гостелерадио от этих рассказов чуть не подавились валидолом). Как с горечью констатировала Светлана, ее триумфальное выступление подверглось жестким санкциям.
«Игорь Кириллов... с восторгом описывал мое декольтированное со всех сторон платье... Но факт остается фактом, мое выступление из телевизионной версии безжалостно вырезали» — вспоминала артистка.
Девятого июля финальный концерт «Орфея» показали по Центральному телевидению. Трансляция длилась час и десять минут. На экране мелькали почти все участники, включая иностранных гостей и призера Лещенко. Не было только блестящей победительницы. Суровые лапинские цензоры увидели голую спину артистки и немедленно схватились за спасительные ножницы. Телевизионные мастера искромсали дефицитную пленку и временно стерли Резанову из истории фестиваля.
Возмущенная певица побежала по московским кабинетам. Она требовала логичных объяснений и элементарной справедливости. Телевизионные руководители оказались непреклонны и высказали ей свои претензии прямо в лицо.
«Светлана, а что вы хотите? Такое откровенное платье на нашем экране выглядело бы крайне неприлично! Советская певица не должна выступать в таком виде!» — жестко отрезали начальники в пиджаках (и этот диалог также воссоздан по мемуарам).
А ведь цензоры забыли об одной очень важной детали. В те годы обратная связь с аудиторией имела колоссальное значение. Письма трудящихся могли легко решить судьбу новой передачи или разрушить карьеру неугодного диктора.
Советские граждане исправно читали утренние газеты и слушали радио. Журналисты печатных изданий уже успели радостно раструбить о триумфе нашей исполнительницы в братской Болгарии. Люди уселись перед домашними экранами для наслаждения победой, а увидели пустоту.
Возмущенные зрители завалили Шаболовку мешками писем и оборвали все телефоны в редакциях (а кто бы не возмутился откровенной несправедливостью?).
Вот и судите сами, могла ли система долго игнорировать столь массовый шквал народного гнева?
Я полагаю, что самому Сергею Лапину пришлось скрипнуть зубами и пойти на тактический компромисс. Победительницу решили показать народу и удовлетворить общественный запрос.
Оригинальную июльскую трансляцию «Орфея» переделывать не стали, но Резанову пригласили выступить в сверхпопулярной воскресной передаче «Музыкальный киоск». Правда, перед включением студийных камер певице поставили жесткий ультиматум. Ей пришлось снять итальянские брюки и облачиться в длинную черную юбку и наглухо застегнутую белую кофту. Только в таком пуританском виде ее пустили в священный советский эфир.
Официальная советская нравственность была спасена, и телевизионная цензура отпраздновала локальную победу. Но золотое платье успело сделать свое историческое дело. Идеально застегнутый пиджак иногда безнадежно проигрывает таланту и смелости.