Галина стояла перед открытой дверцей старого шифоньера, не в силах оторвать взгляд от верхней полки. Там, за стопкой тяжелых шерстяных одеял, всегда лежал неприметный обувной коробок. В нем хранились аккуратно перетянутые резинками купюры. Это были их сбережения, отложенные за долгие месяцы строжайшей экономии. Они копили на добротный подержанный автомобиль, чтобы ездить в деревню к родственникам, не завися от расписания душных автобусов. Галина лично пересчитывала купюры в минувший вторник. Ровно сто восемьдесят тысяч рублей. Каждая банкнота давалась ей ценой ранних подъемов на смену диспетчером в жилищной конторе, ценой отказа от обновок и поездок на отдых.
Теперь коробок был пуст.
Внутри не осталось ничего, кроме легкого запаха нафталина и старого картона. Галина провела рукой по дну коробка, словно надеясь, что деньги стали невидимыми. Пальцы нащупали лишь гладкую поверхность. В квартире стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов в коридоре.
Она закрыла дверцу шифоньера. Движения были медленными, размеренными. Паники не было, только ледяной холод, разливающийся где-то в области солнечного сплетения. Галина прошла в гостиную.
Виктор сидел на диване, уставившись в экран телевизора. Шло какое-то вечернее ток-шоу, где люди громко выясняли отношения на всю страну. Мужчина даже не повернул головы, когда жена вошла в комнату. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым.
— Виктор, где деньги из обувной коробки? — голос Галины звучал ровно, без единой ноты истерики.
Муж перевел взгляд на нее. В его глазах не было ни удивления, ни испуга. Только холодная, отработанная уверенность.
— Я не брал твои отложенные деньги. Ты сама их куда-то перепрятала и забыла, у тебя же всегда с памятью проблемы были, — спокойно солгал муж.
Он снова отвернулся к экрану, словно вопрос был исчерпан. Галина замерла. Эти слова поразили ее больше, чем сам факт пропажи. У нее никогда не было проблем с памятью. Она помнила наизусть десятки телефонных номеров, дни рождения всех дальних родственников, точные суммы квитанций за коммунальные услуги за последние полгода. Она помнила, как именно лежали пачки — три стопки по пять тысяч и одна смешанная, мелкими купюрами.
Виктор пытался внушить ей, что она теряет рассудок.
Следующие несколько дней превратились в невыносимое испытание тишиной. Они жили в одной квартире, делили быт, обедали за одним столом, но между ними выросла невидимая стена. Галина не стала устраивать скандалов, не стала плакать или умолять. Она приняла правила этой новой, пугающей игры. Она начала наблюдать.
Раньше она не обращала внимания на мелкие детали поведения супруга. Теперь же каждое его действие подвергалось мысленному анализу. Виктор стал брать мобильный телефон с собой в ванную комнату. Он начал выходить на балкон вечерами, плотно прикрывая за собой дверь, и долго смотрел на улицу, хотя курить бросил десять лет назад. Его куртки стали пахнуть чужими улицами, бензином и сыростью незнакомых парадных.
Однажды вечером, когда Виктор якобы уснул, Галина аккуратно проверила карманы его пальто. Пусто. Никаких чеков, никаких билетов. Человек словно стирал за собой все следы. Но интуиция подсказывала ей: деньги ушли на что-то конкретное. У Виктора не было пагубных привычек, он не играл в карты, не интересовался дорогими вещами. Куда пожилой, экономный человек мог мгновенно спустить такую сумму?
В среду Виктор заявил, что ему нужно поехать на строительный рынок на другом конце города, чтобы прицениться к материалам для ремонта дачи, который они планировали начать весной. Галина лишь кивнула, не отрываясь от мытья посуды.
Как только за мужем захлопнулась входная дверь, она быстро оделась, накинула темный плащ, повязала неприметный серый платок и вышла следом.
Погода стояла промозглая. Низкое свинцовое небо давило на плечи. Галина держалась на безопасном расстоянии. Виктор не пошел к остановке автобуса, идущего в сторону рынка. Он спустился в метро. Женщина успела проскользнуть в соседний вагон до того, как двери закрылись. Сердце колотилось тяжело, но разум оставался кристально ясным.
Они ехали долго. Виктор вышел на конечной станции в промышленном районе, где серые бетонные заборы чередовались с пустырями и редкими складами. Галина следовала за ним тенью. Мужчина шел уверенно, явно зная дорогу.
Он свернул за угол длинного кирпичного здания и остановился. Галина спряталась за массивной бетонной опорой теплотрассы, осторожно выглядывая.
Возле ржавых ворот стояла женская фигура. На ней было яркое красное пальто, сильно выделяющееся на фоне унылого пейзажа. Виктор подошел к ней вплотную. Женщина откинула капюшон.
Галина впилась пальцами в холодный бетон. Она узнала это лицо.
Это была Алена. Бывшая жена их единственного сына Ильи. Женщина, которая разрушила жизнь их мальчика пять лет назад, уйдя от него без единого слова объяснений, оставив Илью в состоянии полнейшего отчаяния. Илья тогда едва не сломался, месяцами не выходил из комнаты, отказывался от еды и общения. Галина выхаживала сына, проклиная Алену каждый день.
И сейчас ее муж стоял перед этой женщиной. Виктор достал из внутреннего кармана куртки пухлый коричневый конверт и протянул ей. Алена быстро пересчитала содержимое, не скрывая торжествующей улыбки.
Ветер донес до Галины обрывок фразы Алены, сказанной громко и уверенно:
— Принесешь остальное в пятницу, Виктор. Иначе твоя дорогая жена и Илья узнают настоящую причину, почему я на самом деле бросила его прямо перед годовщиной. Узнают, кто именно меня об этом попросил...