— Витя, ну куда могли подеваться мои веселые сапоги в ромашках? Те самые, где левый голенище синей изолентой перемотан? Я их еще осенью вон туда, в уголок, поставила, «до лучших времен».
Людмила Петровна замерла в прихожей, как охотничий пес, учуявший дичь. Апрельское солнце за окном светило подло и радостно, будто дразнилось: мол, весна пришла, а твои резиновые сокровища испарились. На календаре — середина апреля, а это значит, что на даче пора воевать с клещами, прошлогодней листвой и наглыми мышами, которые уже наверняка погрызли ножки старого стола.
— Не видел, Люда, — донеслось из кухни. Муж, Виктор, гремел кружкой, делая вид, что утренний чай — это самое важное событие в его жизни. — Может, Никита с Аленкой в прятки играли?
Из комнат вынырнули дети. Сын Никита, которому недавно стукнуло восемнадцать, оперся о косяк с таким видом, будто нес на плечах тяжесть всего мира (или хотя бы предстоящей сессии в универе).
— Мам, ну кому нужен этот антиквариат? Я свои новые кроссовки найти не могу, а вы про сапоги с дырками.
— И моих ключей от дачи на крючке нет, — нахмурилась Людмила, заглядывая в ящик с зонтами. — Вместо них висит какой-то дурацкий брелок. Пушистый такой... Лисой пахнет.
Шестнадцатилетняя Аленка подошла ближе, брезгливо ткнув пальцем в подозрительный предмет.
— Это тетин. Тетя Рита заходила вчера, пока тебя в магазине не было. Сказала, ей срочно нужно «подзарядиться энергией от земли-матушки». И бабушка с ней была, Тамара Ивановна.
Людмилу Петровну словно током ударило. Потому что она знала: когда свекровь и золовка хотят «подзарядиться», у нормальных людей обычно пропадают запасы варенья и лучшие полотенца. Но ключи от дачи в апреле — это был диагноз.
Людмила прошла на кухню и села напротив мужа.
— Витя. Звони своей сестре. У меня нутром чую: нашу дачу с шестью сотками, покосившимся забором и проклятой смородиной сейчас по кускам распродают.
— Да ты что, Люд? — Виктор попытался сделать безмятежное лицо, но кусочек хлеба застрял у него в зубах, что разрушало образ мудрого спокойствия. — Рита — девушка творческая. Может, просто шашлыки решила пожарить?
— Шашлыки в апреле, когда земля — как болото? — Людмила прищурилась. — Да там дрова сырее, чем мои нервы. И мои сапоги зачем унесла? Она же в своих сапожках на каблуке по нашей грядке только до первого тычка дойдет, дальше — как цапля застынет.
Людмила Петровна в свои пятьдесят пять была женщиной приземленной и очень практичной. Она знала горькую истину: если родственники мужа внезапно проявили интерес к твоей недвижимости, значит, где-то в мире просрочили очередной кредит.
Золовка Рита (сорок лет, в душе — вечная девушка) постоянно влипала в авантюры. То вкладывалась в производство эко-тапок из крапивы, то шла на курсы «Как разбогатеть, просто думая о деньгах». Богатство, кстати, думать отказывалось, зато регулярно высасывало средства из кошелька свекрови.
— Звони, кому сказала, — голос Людмилы не терпел возражений.
Виктор вздохнул. Он давно усвоил: когда жена говорит таким тоном, лучше вызвать сапёров, чем спорить. Он набрал номер и включил громкую связь.
— Витя! Привет! — Голос Риты звенел фальшивым счастьем. — А мы как раз на твоей фазенде! Воздух — вкусный, как детство. Мама в полном восторге, даже давление пришло в норму.
— Рит, ты чего без спроса? И ключи куда дели? — Виктор покосился на жену. — Люда вот сапоги найти не может.
— Ай, сапоги! — Рита засмеялась. — Мы тут такое дело крутим! Мы решили, что этот участок — просто балласт для вашей семьи. Людка там спину гнет с утра до ночи, а толку? Ну, три банки солений. Мы вчера посовещались и продаем. Уже объявление висит! И покупатель есть! Сегодня приедет.
В кухне наступила тишина. Даже холодильник затих, испугавшись.
— Рита, — Людмила мягко забрала телефон у мужа. — Я тебе сейчас объясню на пальцах. Через час ключи должны висеть на месте. Если ты тронешь хоть одну ветку моей смородины, я из тебя сделаю «энергию земли» настолько быстро, что ты забудешь слово «барбекю».
— Людочка, ну зачем грубости? — вклинился в разговор голос свекрови. — Мы же о вас печемся. У Риты долги, а вам эти грядки — только здоровье портить. Продадим дачу, отдадим Рите часть, а вам купим телевизор. Огромный, плоский. Будете сериалы смотреть, а не в навозе ковыряться.
— Телевизор? — Людмила почувствовала, как у нее заныли кулаки. — Тамара Ивановна, вы этот телевизор на лоб себе привяжите и смотрите там свои бизнес-идеи. Витя, заводи «Ласточку». Едем.
Дорога до СНТ обычно занимала час. Сегодня Виктор летел, как подгоняемый демонами, и уложился в тридцать минут.
У ворот их участка стояла наглая иномарка. Такие машины обычно блестят так, что у нищих пенсионеров начинается приступ совести. Рядом с машиной прохаживался толстяк в дорогом пальто, брезгливо перешагивая через лужи.
На участке кипела работа. Рита, одетая в Людины сапоги (болтающиеся на ней, как лодки), пыталась изображать бурную деятельность. Тамара Ивановна сидела на крыльце на принесенной из дома подушке и командовала:
— Вот тут мы зону барбекю сделаем! А сарай снесем!
— Какая зона? — Людмила распахнула калитку. — А ну, стоп!
Покупатель обернулся.
— Простите, а вы...
— Хозяйка жизни, — Людмила улыбнулась ледяной улыбкой. — Мужчина, вы квартиру покупаете или проблемы на свою голову?
— Мне сказали, собственники — эти дамы, — растерянно пробормотал толстяк.
— Эти дамы — гастролеры, — отрезала Людмила. — Участок не продается. И вообще, там под землей коллектор. Хотите, чтобы ваш газон превратился в Венецию с запахом сероводорода?
Толстяк побледнел и начал пятиться. Коллектор Людмила, конечно, придумала на ходу. На участке был только старый колодец с дохлой лягушкой, но звучало убедительно.
— Мама, что вы делаете?! — Рита в панике зашлепала сапогами. — Мы почти договорились!
— Договорились? — Людмила повернулась к свекрови. — Тамара Ивановна, вы решили, что мы с Витей — враги народа? Это наша земля. Я здесь каждый кирпичик поцеловала. И отдавать её за какой-то телик...
— Ах ты неблагодарная! — свекровь вскочила с подушки. — Мы семья!
— Семья не ворует ключи, мама, — тихо сказал Виктор, подходя к жене. — Это уже перебор.
Покупатель уехал. Рита и Тамара Ивановна, гордо задрав носы, потопали на автобус. Ключи, правда, пришлось отдать.
Людмила выдохнула и села на крыльцо.
— Витя, они не успокоятся. Я знаю. У них есть второй комплект. Замок надо менять.
— Прямо сейчас, — кивнул муж.
Весь день они провели в хлопотах. Дети, чувствуя себя виноватыми (бабушка таки выманила у них ключи под соусом «поставить свечку за здравие»), таскали мусор и помогали отцу.
А вечером Людмила зашла в телефон и похолодела.
Объявление гласило:
«Срочно продается доля в доме. Собственник — пожилая женщина, нуждается в уходе и лечении».
Ниже была фотография их дома. Такая красивая, что аж тошно стало. Ириска в карамели, а не изба.
— Витя! — заорала Людмила на весь дом. — Твоя мать объявила войну!
— Ну что там опять? — Виктор прибежал с газетой.
— Твоя мать решила, что мы золотую жилу нашли. Она вчера по грядкам прыгала козой, а сегодня — «нуждается в уходе». Я ей сейчас устрою уход!
Людмила набрала номер Риты. Та ответила сразу, с триумфом в голосе:
— Что, Люда, увидела? Мама имеет право! У нас юрист есть!
— Слушай сюда, Рита, — спокойно сказала Людмила. — Шестая часть — это угол сарая и полтуалета. Ваша доля стоит пятьдесят тысяч. Не триста, которые вы просите. Либо вы берете пятьдесят сейчас, либо...
— Либо что? — испуганно спросила Рита.
— Либо я завтра сдаю свои пять шестых в аренду. Знаешь кому? Детской школе барабанщиков. И кружку по вышивке крестиком с чесночным ароматизатором. Ваша «энергия земли» превратится в «исчадие ада» ровно за два дня.
На том конце провода повисла тишина. Рита знала: Людмила Петровна слов на ветер не бросает.
Через два часа в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Ивановна. Без секатора, но с очень обиженным лицом.
— Проходите, мама, — Виктор посторонился. — Щей налить?
— Не надо мне ваших щей, — буркнула свекровь, но к столу все-таки села. Пахло укропом так, что невозможно было устоять.
— Тамара Ивановна, — Людмила положила на стол конверт. — Здесь пятьдесят тысяч. Это честная цена. И расписка. И никаких судов. Вы хотите, чтобы Рита спустила вашу долю за неделю на очередные курсы «как разбогатеть»?
— Она сказала, что ты змея, — вздохнула свекровь, глядя на щи.
— А она права, — улыбнулась Людмила. — Я змея, которая охраняет свой огород. Ешьте, мама. Завтра поедем смородину обрезать. Сами. Без всяких телевизоров.
Тамара Ивановна взяла ложку. И конверт.
Вечером Людмила вышла на балкон. Апрельский воздух пах сырой землей, надеждой и легким дымком от соседних костров.
Дача осталась за ними. Сапоги в ромашках нашлись в машине у Виктора — он их, оказывается, еще осенью туда бросил, когда картошку возил.
— Людь, ты прости меня за мать, — Виктор подошел сзади и обнял. — Она старая, глупая.
— Ничего, — Людмила вздохнула. — Знаешь, а ведь Рита права в одном. Дача — это балласт. Тяжелый, дорогой и бестолковый. Но он наш. И я никому его не отдам.
В окнах напротив зажегся свет. Где-то лаяла собака. Жизнь шла своим чередом.
Семья — это не те, кто приходит к твоему столу без приглашения. Семья — это те, с кем ты готов делить последний огурец с грядки. И не отдавать ключи.