Она делала это семь лет. Не задумываясь. Как берут трубку, когда звонит свой.
Куртка висела в прихожей с осени. Синяя, когда-то тёмно-синяя, теперь цвет выгорел до непонятного, карман с правой стороны держался на одном стежке. Людмила проходила мимо неё каждое утро и каждый раз думала: надо бы. Да куда там.
Пенсия четырнадцать тысяч. Уборка четыре квартиры в неделю, по двести рублей в час. Восемь сверху. Из двадцати двух уходило восемь на коммуналку, четыре на еду, две на лекарства. Оставалось восемь. На бумаге. На деле каждый месяц что-нибудь случалось.
У сестры было иначе. Нина моложе на десять лет, в сорок семь работала кассиром в сетевом магазине, получала двадцать пять. С ней жил муж Слава и дочь Оксана. Оксане двадцать семь, нигде не работает.
— Ищу себя, — повторяла она в трубку, когда тётка спрашивала, как дела с работой.
Семь лет назад у Нины умерла свекровь. Тогда и начались просьбы.
***
Первый раз Слава пришёл в сентябре позапрошлого года.
— Люд, выручи. — Он стоял в дверях, не снимая куртки, смотрел куда-то в сторону. — У нас трубу прорвало на кухне. Сантехник берёт пять тысяч. Я бы сам, но прямо вот сейчас совсем.
— А Нина?
— У Нины и так в долгах. Не хочу её ещё нагружать.
Людмила как раз пересчитывала мелочь в жестяной банке из-под леденцов. Восемьсот рублей, копила с начала месяца на куртку. Монеты гладкие, холодные. Ссыпала обратно, достала купюры из конверта в ящике комода.
— Пять тысяч.
— Спасибо, Людмила. Вернём с премии.
— До какого числа?
— До конца месяца край.
Трубу Слава починил, это правда. Денег не отдал. Потом как-то не зашёл разговор.
***
Через три недели позвонила Оксана. Голос плаксивый, с растяжкой по слогам.
— Тёть Люда, у меня зуб сломался.
— Какой?
— Молочный. Это вообще-то взрослый, просто врач так говорит.
— Оксан, тебе двадцать семь. Какой молочный?
— Тёть Люд, ну не язвите. Мне к ортодонту надо, три тысячи минимум. Мама говорит, сейчас нет никак.
У самой Людмилы нижний правый болел третий месяц. Она пила ибупрофен и старалась не жевать на этой стороне.
— А ты сама работать не пробовала? — вырвалось.
— Тёть Люд, ну вы что. Я ищу.
— Заходи вечером. Только последний раз.
— Тёть Люд, спасибо! Я вам потом всё расскажу про врача!
— Не надо. Расскажешь, когда отдашь.
— Конечно отдам, как только мама зарплату получит.
Оксана зашла, взяла три тысячи, чмокнула Людмилу в щёку и убежала. К ортодонту ли пошла, кто её знает.
***
В апреле позвонила Нина.
— Люд, мы тут с Оксаной на море собрались.
— На какое море?
— Турция. Горящий тур. Один раз в жизни.
— Нин, у меня свободных нет.
— Ты же умная у нас, ты с деньгами умеешь. Не хватает пятнадцати. Помоги. Это же отдых, а у меня ни разу за десять лет.
Людмила стояла у окна. На улице слякоть, в стекло летели редкие мокрые снежинки.
— Я поищу.
— Лучшая ты у меня.
Вечером Людмила пошла в МФО на соседней улице. Знала, что это плохая идея. Мелкий шрифт на первой странице договора говорил: «1,5% в день». Сама посчитала, за три месяца выйдет почти двадцать тысяч переплаты. Ручка скользкая. Пальцы прилипали к листу.
Она подписала. Перевела Нине.
Нина написала смайл с сердечком и «ты лучшая».
Ночью лежала и смотрела в потолок. Там шла трещина от угла к середине, давняя, привыкла её не замечать. Сейчас заметила. Подумала: «Я убираю чужие квартиры, а у себя даже потолок не могу побелить. Взяла кредит, чтобы сестра на море съездила».
Повернулась на бок. Уснула.
***
Нина попросила забрать сумку в начале июня.
— Люд, я в душе, а мне работница из ателье звонит, она занесла сумку с подкладками. Ты знаешь, где запасные ключи. Зайди забери, я не успею.
— Сейчас приду.
Запасные ключи лежали у Людмилы уже пять лет, с тех пор как Нина оставила «на случай чего».
Она зашла. В прихожей у сестры было прохладно и пахло кожей. Тем плотным новым запахом, который держится только на машинах и дорогой мебели. Сначала не поняла, откуда он.
Сумка стояла на тумбочке у входа. Рядом лежал брелок с ключами. Небольшой, серебристый, с логотипом «Nissan».
Взяла сумку. Посмотрела на брелок ещё раз.
Новый.
На кухонном столе лежали бумаги. Она не собиралась смотреть. Просто кухня была видна из прихожей, и крупные буквы читались с трёх метров: «Турция. Всё включено. 4 звезды. Вылет 18 июня». Рядом две распечатки с именами. Нина. Оксана.
Людмила стояла и считала. Новая машина минимум семьсот тысяч. Путёвки в четыре звезды на двоих ещё тысяч восемьдесят. На что-то это всё куплено. У этого где-то есть источник.
Она обвела глазами прихожую. На вешалке висела шуба. Каракулевая, с коричневым воротником. Узнала её сразу, потому что шила на заказ в девяносто восьмом, и швея тогда взяла дорого, и копилось на эту шубу год. Нина попросила «поносить зимой, у меня плохо с тёплым». Пять лет назад.
Из ванной послышался шум воды.
Она взяла сумку и вышла, закрыв дверь на ключ.
На лестнице остановилась. В голове было тихо и ясно. «Пять тысяч на трубу. Три на зуб. Пятнадцать на море. Шуба за двенадцать. Ещё были продукты, когда у них не хватало. Были деньги Оксане на лекарства. Был раз, когда Слава просил три тысячи на запчасть».
Пошла домой.
Дома достала тетрадь. Записала всё, что помнила, с датами. Получилось восемьдесят шесть тысяч восемьсот рублей. Шубу не включала, шуба отдельно.
Посидела. Встала. Надела ту самую куртку, синюю.
И пошла к сестре.
***
Нина открыла дверь в халате, мокрые волосы собраны на затылке. Брови поползли вверх.
— Ты чего снова? Сумку же принесла.
— Принесла. Можно зайти?
Оксана сидела на диване с телефоном, кивнула, не подняв взгляда. Слава курил на балконе. Было слышно, как он прокашлялся и задвинул дверь.
Людмила прошла на кухню. Бумаги с путёвками всё ещё лежали на столе. Брелок рядом.
Положила тетрадь.
— Я написала, что давала и когда. С апреля позапрошлого года. Восемьдесят шесть тысяч восемьсот рублей.
— Люд, ты чего?
— Плюс шуба двенадцать. Итого девяносто восемь с половиной.
Нина смотрела на тетрадь и молчала.
— Моя пенсия — четырнадцать. Я убираю чужие квартиры. У меня сейчас долг в МФО пятнадцать тысяч, я брала их тебе на море. Проценты идут.
— Люд, ну я же не знала, что у тебя так плохо.
— Ты знала, что я убираю квартиры. Ты знала про мою пенсию.
— Мы же семья.
— В этой семье я одна сторона, которая давала. Другая брала и молчала. И на мои деньги купила машину. И едет в Турцию.
Нина дёрнула плечом.
— Ты завидуешь просто. Мы с Оксаной откладывали, копили, имеем право на отдых.
— На какие?
— Что?
— На какие деньги вы копили? Зарплата у тебя двадцать пять. Слава тридцать. Оксана не работает. Ипотеки у вас нет, бабушкина квартира. Куда вы откладывали семьсот тысяч?
— Ты что, считать сюда пришла? Не стыдно?
— Нет.
Людмила забрала тетрадь. Свернула.
— Деньги не прошу. Не вернёшь уже. Это просто чтобы ты знала, во сколько я тебе обошлась.
— И что теперь? — Нина стояла в дверях кухни. Голос стал тише, злее. — Поссоримся, да?
— Поссориться может семья. — Людмила убрала тетрадь в карман пальто. — Я тебе больше не сестра. Я тебе тётка с пенсии, которая закрылась.
Пошла к двери.
— Куртку себе на море купи, — сказала уже из прихожей. — У меня одна, я её донашиваю.
— Завидуешь!
— Завидую. Купи себе кофту попроще, чтобы было кому завидовать.
Нина крикнула что-то ещё. Что Людмила всегда такая, что сама виновата, что её никто не просил. Слышно было уже у лифта.
Дверь не хлопнула, закрылась тихо, на доводчике.
***
Дома Людмила разулась, прошла на кухню, поставила чайник. Пока он грелся, сняла куртку, осмотрела карман. Старый шов разошёлся на углу.
Нашла иголку, нитку вдела с первого раза. Села на табурет к окну.
За окном был уже вечер. Над крышами соседних домов светлело небо, то долгое, июньское, которое не темнеет до десяти. Где-то внизу хлопнула дверца машины. Запахло жареным с этажа выше.
Зашивала карман ровными мелкими стежками. Без спешки.
«Мне и эта хороша, — подумала она. — Сама её купила».
Чайник засвистел. Убрала иголку, встала.
Телефон молчал.
Налила чай и не стала его проверять.
⚠️Остальные истории будут на моем новом канале.