Светлане - пятьдесят два, «но по паспорту», как она уточняет, тонко улыбаясь. Работает в районной поликлинике, что в её собственной интерпретации звучит как «курирую процессы и оптимизирую потоки». На лацкане жакета, купленного по акции «второе за полцены», - брошь-стрекоза со стразами, которую она с подругами называет «винтаж», а в одиночестве дома просто «стрекоза, такая нарядная».
Утро у Светланы расписано, как у балерины Большого театра, только без балета. Семь ноль-ноль - стакан тёплой воды с лимоном и щепоткой розовой гималайской соли «для электролитического баланса». Семь пятнадцать - комплекс «Возраст-Контроль Платинум 50+», который она заказывает на маркетплейсе и сама себе доставляет до пункта выдачи, потому что «курьер - это уже излишество». Семь тридцать - пять минут «практики благодарности» в блокноте, за два года заполненном на четырнадцать страниц, в основном благодарностями за то, что «нашла свой бренд тонального крема».
Она «придерживается интервального голодания», что на практике означает: не ест с десяти вечера до семи утра, как и весь остальной мир. Она «работает с энергией», что означает: смотрит ролики, пока чистит картошку. Она «закрыла гештальт с матерью», что означает: не звонит ей третью неделю.
В её речи всё «ресурсно» или «не ресурсно». Соседка по подъезду - «токсичная», коллега Зинаида Петровна - «вампирит», свекровь - «триггерит», маршрутка номер семнадцать - «энергозатратна». Когда дочь Полина, тридцать лет, замужем, живёт в Подольске, осторожно говорит, что мама, возможно, перебарщивает с «всеми этими словами», Светлана улыбается мягко и грустно: «Полечка, ты просто ещё не доросла до своей осознанности».
Кошелёк у неё «Гуччи», купленный в переходе за две тысячи восемьсот; на вопросы знакомых она отвечает уклончиво: «Ой, девочки, это давнее, ещё с Италии». В Италии Светлана была один раз, в две тысячи одиннадцатом, автобусный тур «Восемь стран за двенадцать дней», и до сих пор называет это «мои путешествия».
Случилось это в среду, в обеденный перерыв, в кофейне напротив поликлиники, где Светлана с тремя коллегами - Людмилой, Ириной и той самой «вампирящей» Зинаидой Петровной, отмечала день рождения регистратора Тамары.
Светлана как раз доставала из сумочки телефон, чтобы показать всем фотографию своего нового «детокс-смузи», когда официант, молодой человек с проколотой бровью, наклонился к ней и тихо сказал:
— Извините, у вас тут счёт пробит ошибочно. Ваш заказ оплачен. С наилучшими пожеланиями от господина за тем столиком.
Он сделал неопределённый жест в сторону зала. Светлана обернулась - пусто, только спина уходящего мужчины в тёмно-синем пальто, мелькнула и скрылась за стеклянной дверью.
— Ой, — сказала она.
— Ой, — сказала Людмила.
Зинаида Петровна положила вилку.
— Свет, а это кто?
— Я не… — Светлана растерянно моргнула, и в этот момент в ней что-то щёлкнуло, как щёлкает замочек на сумочке. — А, ну…
Пауза затянулась на полторы секунды. Она поправила брошь-стрекозу.
— Один знакомый.
— Знакомый, — повторила Зинаида Петровна без интонации.
— Из деловых, — добавила Светлана и сама удивилась тому, как это прозвучало. — Мы по одному проекту… консультировались.
— По какому проекту? — оживилась Ирина.
— Ну, — Светлана сделала глоток капучино, выигрывая время, — это пока конфиденциально. Но скоро уже можно будет говорить.
За столом стало тихо. Тамара забыла откусить от своего тирамису. Людмила медленно отложила телефон - жест, которого Светлана за десять лет совместной работы не видела ни разу.
— Свет, — сказала Людмила осторожно, — а ты вообще как? У тебя в последнее время такое… свечение какое-то.
— Свечение?
— Ну, лицо. Свежее. Ты что-то сделала?
— Я? — Светлана Аркадьевна неопределённо взмахнула рукой. — Я просто… вышла на свой ресурс.
— На свой? — переспросила Зинаида Петровна.
— На свой.
Зинаида Петровна посмотрела на неё долгим взглядом, в котором было что-то новое, не привычное снисхождение к «Светкиным заморочкам», а внимательное, почти уважительное прищуривание. Светлана почувствовала, как у неё чуть теплеют уши.
— И пальто у тебя новое? — вдруг спросила Ирина.
Пальто было старое, бордовое, четвёртый сезон, с подкладкой, которую Светлана в прошлом году подшивала сама нитками не вполне того оттенка.
— Это? — она опустила глаза. — Да это так… давно висело.
— Хорошо сидит, — сказала Ирина с непонятной грустью. — На тебе всё хорошо сидит в последнее время.
Тамара, именинница, тихо сказала:
— Свет, а можно я тебя спрошу… ты вот эти витамины свои, «Платинум», - они правда работают? Я смотрела, они дорогие.
— Работают, — твёрдо ответила Светлана. — Но там, понимаешь, важен комплексный подход.
— Комплексный, — кивнула Тамара.
— Питание. Сон. Окружение, — Светлана обвела глазами стол и почему-то задержалась на Зинаиде Петровне. — Особенно окружение.
Зинаида Петровна моргнула.
Счёт официант больше не приносил, и они посидели ещё полчаса, и весь этот час Светлана Аркадьевна чувствовала на себе три внимательных женских взгляда - таких, какими в её жизни не смотрели, кажется, никогда. Она расправила плечи, и стрекоза на лацкане поймала свет.
«Ну вот, — мелькнуло у неё. — Наконец-то».
На улице, прощаясь, Людмила задержала её руку чуть дольше обычного:
— Свет, ты не пропадай. И, может, как-нибудь… расскажешь поподробнее? Про подход.
— Конечно, Люсь.
— Ты прямо вдохновляешь.
Светлана Аркадьевна шла к поликлинике мимо витрин и в одной из них - обувной, с весенней коллекцией - увидела бежевые лодочки на низком каблуке, восемь тысяч четыреста. Она остановилась.
«В принципе, — подумала она, доставая телефон, чтобы сфотографировать ценник для маркетплейса, — теперь нужно соответствовать».
---
Слухи в семье Светланы передавались по тому же маршруту, по которому в советское время передавался дефицит: через двоюродную сестру Галину. Что именно Людмила сказала своей куме, а кума - Галине, осталось неизвестным, но к субботе в семейном чате «Родня🌸» от Светланы уже ждали разъяснений.
Чат «Родня🌸» обычно жил тремя темами: давление у тёти Веры, рассада у дяди Бори и периодические обострения у племянника Кости, который в свои тридцать четыре всё ещё «искал себя». Светлана в этом чате присутствовала номинально - ставила сердечки на фотографии огурцов и раз в год писала «С Новым годом, родные мои🌟✨». На большее её хватало редко.
В субботу утром, ещё не допив свою воду с лимоном, она открыла чат и обнаружила восемнадцать сообщений.
Галина писала: «Светик, ну ты даёшь!! Скрытная наша!!»
Тётя Вера писала: «Светлана, поздравляю, дочка»
Дядя Боря писал: «🍾🍾🍾»
Костя писал: «Тёть Свет, надо поговорить»
Костя писал: «Это важно»
Костя писал: «Когда тебе удобно»
Светлана отставила стакан. Села на табурет в кухне. Поправила халат.
«Так», — подумала она.
Первой позвонила Галина. Светлана смотрела на дрожащий экран три гудка, четыре, на пятом взяла.
— Светик! — закричала Галина так, что пришлось отодвинуть телефон. — Ну ты конспиратор! Я от Любы узнаю, представляешь!
— От какой Любы?
— Ну от Любы, моей Любы, она с твоей Людмилой на йоге!
— Люся не ходит на йогу.
— Ну на пилатесе! Не суть! Светик, ты что молчала-то? У тебя инвестор!
— У меня… кто?
— Инвестор! Люба сказала - серьёзный человек, в синем пальто, проект какой-то, конфиденциально!
Светлана Аркадьевна открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Галь, это… это не совсем так.
— Ой, Светик, я всё понимаю, конфиденциально так конфиденциально, — Галина перешла на громкий шёпот. — Я никому. Но ты ж пойми, мы свои. Я почему звоню. У Эдика идея.
Эдик - муж Галины, пятьдесят семь, последние двенадцать лет «между проектами».
— Какая идея?
— Гениальная, Свет. Просто гениальная. Мини-пекарня. Крафтовая. У нас сейчас вообще ничего нет такого, представляешь? А мы с тобой - два процента в месяц, ну минимум. Эдик уже всё посчитал.
— Галь.
— Помещение есть, на примете. Оборудование можно б/у, итальянское, считай задаром. Полтора миллиона на старте, ну максимум два. Свет, ты вложилась бы - мы бы тебя на третьего соучредителя. Семья же.
Светлана посмотрела на свою кухню - на линолеум, который надо было менять ещё в две тысячи восемнадцатом, на чайник «Bosch», купленный в кредит, на банку с ячменным кофе на верхней полке, которую она называла «мой кофе для разгрузочных дней», а на самом деле просто берегла настоящий.
— Галь, у меня сейчас всё немножко… в обороте.
Слово «в обороте» вылетело само. Она даже не знала, откуда оно взялось, может, из какого-то ролика про инвестиции, который она досматривала до середины, пока чистила картошку.
На том конце повисла уважительная пауза.
— В обороте, — повторила Галина с интонацией, с какой произносят «в реанимации». — Понимаю. Светик, ну ты как освободишься, дай знать. Мы не торопим. Эдик ждёт.
Светлана положила телефон экраном вниз и обнаружила, что сидит очень прямо.
Второй позвонил Костя.
— Тёть Свет, добрый день, — голос у Кости был непривычно собранный, как у человека, который тренировался перед зеркалом. — Я не отниму много времени. У меня есть концепт.
— Концепт чего, Костя?
— Это мобильное приложение. Я не буду углубляться в детали, потому что NDA, но если коротко - это маркетплейс осознанных услуг. Психологи, нумерологи, тарологи, остеопаты, всё в одном окне. Понимаешь масштаб?
Светлана понимала масштаб. Костю она знала с пелёнок и помнила, как в две тысячи шестнадцатом он точно так же звонил ей с «концептом» доставки полезных перекусов, в две тысячи девятнадцатом с «концептом» школы блогеров для пенсионеров, а в две тысячи двадцать втором с «концептом», который она уже не помнила, помнила только, что одолжила ему тогда восемнадцать тысяч и эти восемнадцать тысяч с тех пор «в обороте» у Кости.
— Костя, — мягко сказала она.
— Тёть Свет, я понимаю, о чём ты подумала. Я сам понимаю. Но сейчас другое время. Сейчас я готов. У меня есть бизнес-план, я тебе скину, ты посмотришь как… как человек с опытом. Мне нужен ангел.
— Ангел?
— Бизнес-ангел. Это термин. Это инвестор на ранней стадии, который верит в идею. Тёть Свет, мне восемьсот тысяч. На полгода. Под пять процентов в квартал. Это, между прочим, выше депозита.
Светлана молчала. В её голове в эту секунду одновременно происходили две вещи: первая - она пыталась вспомнить, сколько у неё всего на «Сбербанке», вторая - какая-то отдельная, тёплая часть её сознания тихо радовалась самому факту, что племянник Костя звонит ей и называет её «человеком с опытом» и «ангелом».
— Костя, я подумаю.
— Тёть Свет, ты - лучшая, — выдохнул Костя. — Я знал. Я маме сразу сказал, тётя Света поймёт. Тётя Света на другом уровне сейчас.
«На другом уровне», — мысленно повторила Светлана Аркадьевна, и стрекозы на её лацкане в этот момент не было, и жакета не было, был старый махровый халат, и всё равно где-то внутри что-то распрямилось.
— Я подумаю, Костик, — сказала она ещё раз, уже другим голосом.
Положив трубку, она долго сидела на табурете. Потом встала, подошла к шкафу, достала жестяную коробочку из-под печенья «Юбилейное», открыла. Внутри лежали три конверта: «отпуск», «зубы», «на чёрный день». Она пересчитала всё, как пересчитывала раз в месяц: восемьдесят семь тысяч четыреста, плюс на карте сто двенадцать, плюс вклад под четыре с половиной процента, который заканчивался в августе.
Тётя Вера прислала голосовое. Светлана, не слушая, набрала ответом: «Тётя Верочка, целую, перезвоню вечером, сейчас на встрече🌷».
Положила телефон экраном вниз.
Подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя - без макияжа, с непрокрашенным пробором, в халате цвета застиранной розы. Чуть приподняла подбородок.
— Я в обороте, — тихо сказала она зеркалу.
Зеркало промолчало уважительно.
Она вернулась на кухню, открыла маркетплейс и положила в корзину те самые бежевые лодочки. Подумала. Добавила к ним сумку «под кожу питона» со скидкой сорок процентов - «чтобы соответствовать концепции». Оплачивать не стала: пусть полежит. Человек её уровня не торопится.
Потом открыла чат «Родня🌸» и написала: «Дорогие мои, всех обнимаю🌟 На неделе у меня плотный график, как разгребу - всем отвечу лично. Костик, тебе отдельно✨».
Поставила точку. Подумала. Заменила точку на сердечко.
Бежевые лодочки приехали в четверг. Светлана оформила их в три платежа, через сервис «Долями», и когда нажимала «подтвердить», старательно не думала о том, что август - это вклад, а сентябрь - это зубы. Зубы могли подождать. У человека её уровня и зубы должны быть в обороте.
Лодочки оказались чуть жёстче, чем ожидалось, но в зеркале прихожей смотрелись правильно - особенно если стоять, чуть развернувшись вполоборота, и не делать резких движений. Она прошлась по коридору. Постояла. Прошлась ещё раз. На третьем проходе мизинец левой ноги начал сообщать ей что-то срочное, но Светлана Аркадьевна сделала вид, что не расслышала.
В пятницу был корпоратив поликлиники - день медработника, перенесённый с воскресенья на удобную дату. Светлана готовилась к нему с утра: жакет, стрекоза, помада «Сливовый шёпот», и сверху - то самое бордовое пальто, которое теперь почему-то «хорошо сидело». Лодочки она положила в пакет, чтобы переобуться у входа.
В кафе «У Михалыча», арендованном по случаю, было душно и пахло салатом «Оливье» в промышленных масштабах. Светлана вошла, переобулась в коридоре, прошла к столу - медленно, чтобы все успели рассмотреть, и села между Людмилой и Тамарой.
— Свет! — выдохнула Людмила. — Ты как с обложки.
— Да это так, — сказала Светлана, — старое всё.
Зинаида Петровна напротив прищурилась.
— Светлан, а скажи, — она пододвинула к ней тарелку с сельдью, — этот твой… знакомый. Из деловых. Он, случайно, не Игорь Валентинович?
Светлана моргнула.
— Какой Игорь Валентинович?
— Ну, — Зинаида Петровна понизила голос, — у которого автосалон. Высокий, в пальто синем ходит. Мне Люба сказала, что Галя сказала.
— Это… возможно, — медленно сказала Светлана, и это «возможно» далось ей с большим трудом, потому что одно дело туманно кивать, и совсем другое - присваивать конкретного человека с автосалоном.
— Я так и знала, — удовлетворённо сказала Зинаида Петровна и положила себе ещё селедки.
В этот момент к столу подошла Людмила, другая Людмила, не её Люся, а Людмила из бухгалтерии, женщина шестидесяти лет, которая обычно с ней не здоровалась.
— Светлана Аркадьевна, — сказала бухгалтерская Людмила с интонацией, какой она обычно требовала подписать табель, — можно вас на минуточку?
Светлана встала. Лодочки немедленно напомнили о себе. Они отошли к окну.
— Светлана Аркадьевна, — Людмила из бухгалтерии говорила негромко, очень доверительно, — я к вам как к человеку, который понимает. У меня сын, Дениска. Он сейчас на распутье. Очень одарённый мальчик, школу окончил с серебряной медалью, но как-то у него не складывается с поступлением. На бюджет не прошёл, а платно - вы же понимаете.
— Понимаю, — машинально сказала Светлана.
— Я не прошу денег, что вы, что вы, — Людмила замахала руками. — Я прошу… совета. Может, у вас есть связи. Может, ваш знакомый, он же по бизнесу, у него же кадровые потребности. Мальчик готов начинать с любой позиции. С любой.
Светлана смотрела на бухгалтерскую Людмилу, на её аккуратно прокрашенный пробор, на брошку в виде божьей коровки, на руки, сложенные у груди в просящем жесте, и впервые за две недели почувствовала, как у неё в груди что-то медленно, нехорошо холодеет.
— Я… — сказала она. — Я подумаю, Людмила Сергеевна.
— Конечно, конечно, — закивала Людмила. — Вы только не забудьте. Я ему уже сказала про вас. Он так обрадовался.
Она вернулась к столу. Села. Лодочки жали уже всерьёз, по-настоящему. Тамара что-то ей говорила, кажется, про санаторий в Кисловодске, куда «теперь, наверное, не интересно», и Светлана кивала, но слышала плохо, потому что в голове у неё очень отчётливо звучало: «Он так обрадовался».
— Свет, — Людмила, её Люся, наклонилась к ней. — Ты что-то бледная.
— Душно, — сказала Светлана Аркадьевна.
Она вышла на улицу как была - без пальто, в одном жакете, в лодочках, которые на холодном крыльце сразу стали ещё жёстче. Достала телефон. Открыла чат «Родня🌸». Восемь новых сообщений от Кости - он прислал бизнес-план в формате pdf, на сорок две страницы, с диаграммами.
Она пролистала. Закрыла. Открыла приложение банка. Посмотрела на цифры - те же, что были вчера, и позавчера, и год назад, плюс-минус. Восемьдесят семь тысяч в коробочке из-под «Юбилейного». Сто двенадцать на карте. Вклад под четыре с половиной. Три платежа по две восемьсот за лодочки, которые сейчас откусывали ей мизинец.
«Это же не я, — подумала она очень тихо, очень коротко. — Это же они сами».
Мимо прошёл мужчина в тёмно-синем пальто. Светлана вздрогнула, но это был не тот мужчина, и пальто было не то, и вообще никакого «того» мужчину в природе не существовало, был один официант с проколотой бровью и его «господин за тем столиком», которого она ни разу в глаза не видела.
Она постояла ещё минуту. Холод залезал под жакет, и стрекоза на лацкане казалась очень тяжёлой.
Потом она вернулась в кафе. Села. Допила свой компот. Когда Зинаида Петровна снова, уже громче, спросила про Игоря Валентиновича и автосалон, Светлана Аркадьевна посмотрела ей прямо в глаза, выдержала паузу, ту самую, длиной в полторы секунды, которая две недели назад решила всё, и сказала:
— Зин, ну ты же понимаешь. Я не могу.
Зинаида Петровна понимающе закивала. За столом снова стало уважительно.
Домой Светлана шла пешком две остановки, в лодочках, и каждый шаг был отдельным наказанием, и она думала только об одном: дойти до прихожей, сесть на пуфик, снять. Дома она сняла. Поставила лодочки в коробку. Коробку - обратно в пакет. Постояла над пакетом.
«Пусть пока постоят, — подумала она. — Я ещё похожу».
На кухне открыла маркетплейс. Сумка «под кожу питона» всё ещё лежала в корзине. Скидка теперь была сорок пять процентов - «последний день».
Светлана подержала палец над кнопкой «оформить». Подумала. Перенесла в «избранное».
Открыла чат «Родня🌸» и написала Косте отдельным сообщением: «Костик, посмотрела твой план🌟 Очень интересно✨ Давай вернёмся к этому в сентябре, сейчас у меня всё немножко в обороте».
Поставила сердечко.
Налила себе кофе - настоящего, не ячменного. Села к окну. За окном было обычное серое майское небо, ничей автосалон в нём не отражался.
Стрекоза лежала на столе, рядом с чашкой. Светлана посмотрела на неё, протёрла стразы краем рукава и медленно, аккуратно прицепила на халат, на грудь, ровно туда, где у неё уже две недели не отпускало тёплое, нехорошее, льстивое.
Завтра предстояло идти к Галине на день рождения Эдика. Эдик наверняка опять заговорит про пекарню.
«Ничего, — подумала Светлана, поправляя стрекозу. — Что-нибудь придумаю».