У костра, окутанные мерцающим светом, мы сидели, наши тени, словно заблудшие души, плясали на стенах полуразрушенного дома. Его обветшалые стены, приют для наших уставших тел, казались монументом ушедшим временам. Пламя, вырывая из сумрака лица, обнажало следы усталости, выветренные черты и глаза, в которых отражалась пережитая боль.
Я только что закончил играть. Простая, выстраданная мелодия, извлеченная из старой, избитой жизнью гитары, найденной мной в одной из забытых деревень. Пальцы ломило, но в стонах дерева, в дрожащих звуках было спасение – иллюзия нормальности, призрачный островок покоя в безбрежном океане Зоны.
Когда последний аккорд растворился в воздухе, повисла тягучая тишина. Затем к нам приблизился Серый, наш крепкий, словно сталь, товарищ. Его лицо, испещренное мелкими шрамами, напоминало карту неведомых аномалий. Он похлопал меня по плечу.
«Хорошо играешь, Старый», — его голос, хрипловатый от долгого молчания, прозвучал у самого моего уха. «Только знаешь… с этой штукой…» Он кивнул на гитару. «Не боишься?»
Я пожал плечами. «А чего бояться? Нашел, починил. Не артефакт, чтобы в карман прятать».
«Да нет, дело не в этом», — начал было Серый, но его прервал Костян, наш молчаливый механик. Он поскреб заросшую щетину, и его взгляд, полный недоверия, остановился на инструменте.
«Старый, ты ж знаешь, что говорят», — прохрипел он. «Первая гитара в Зоне… это не к добру. Примета, мать ее. Кто с гитарой сунулся – тот и сгинул».
Он осекся, словно сам испугался собственных слов. Я улыбнулся, но улыбка была кривой, натянутой. Да, я слышал эту байку. Как и многие здесь, я верил в приметы. Зона — место, где логика отступает перед необъяснимым, и суеверия становятся таким же необходимым снаряжением, как противогаз или сайга.
«Ну, а как же ты свою нашел, Серый?» — спросил я, пытаясь свести разговор к шутке. «Тоже, наверно, притащил издалека, а? И тебя сразу в жерло кровососа…»
Серый покачал головой. «Да не, Старый. В этом-то и вся фишка. Никто с гитарой сюда не приходил. Никогда. Находят их тут. Понимаешь? Откуда-то они здесь берутся, сами по себе, будто из земли вырастают. А вот кто притащил – того, говорят, Зона сразу в расход пускает».
«Ну, это старые сказки», — попытался я возразить, хотя по спине пробежал холодок. «Я ее в развалинах фермы нашел. Закопанную. На чердаке».
«И ты думаешь, это совпадение?» — вскинул бровь Костян. «Все эти старые байки не на пустом месте родились. Мне бывший сталкер рассказывал, еще до нас, когда Зона только-только начала людей терзать. Он тогда еще молодым был, но слышал от старожилов. И вот что он говорил…»
Костян глубоко вздохнул, поправил потрепанную шапку и начал говорить, его голос стал ниже, почти шепотом, словно он боялся разбудить что-то в окружающей темноте.
«Это было… сколько лет назад? Лет десять, может, пятнадцать. Зона еще молодой была, дикой, неизученной. Люди со всего света сюда ринулись – кто за артефактами, кто за золотом, кто просто проверить себя на прочность. И вот, среди них был один – звали его Андрей. Певец. Он не был сталкером в полном смысле этого слова, скорее… авантюрист. Пришел с группой, но мечтал не о наживе, а о вдохновении, о новом мире, который, как он думал, откроет ему Зона.
Он был одержим музыкой. И, конечно, он притащил с собой гитару. Чертовски красивую гитару, ручной работы, с инкрустацией, покрытой пылью дорог. Никто тогда и не думал о приметах. Они были наглыми, молодыми, думали, что им все по зубам.»