За ужином Лиза не просто молчала — казалось, она витает в мыслях где-то в запредельной дали. Ада же мучилась беспокойством: такой безмятежный взгляд у матери был в первые дни после похорон Александра, когда она, как потом выяснилось, планировала умереть сама. Неужели опять? Неужели Аде никогда не перестать бояться?
— Я была у Глеба сегодня, — сказала она, желая вернуть Лизу к реальности.
Та очнулась от дум, поглядела на Аду и улыбнулась:
— И я к нему заходила. Он даже смог что-то сказать, только слабый совсем, бедняжка.
— Бедняжка! — фыркнула Ада. — Ты его ещё пожалей, болвана — такое нам устроил!
— Ада, ну что ты? Обошлось же. Теперь пусть поправляется. Это я виновата, совсем вас забросила. А впереди ещё открытие сезона, репетиции…
— Нашли человека в новый спектакль? — спросила Ада, чтобы сменить тему, потому что переход к рассуждениям о чувстве вины перед детьми тоже не сулил ничего приятного.
Ответом ей было молчание и неопределённое движение плечами. Нет, матушка сегодня не в себе, а это тревожный знак!
— Мама, ну расскажи! — заканючила Ада. — Много желающих?
— Целое море.
— И как среди них выбрать?
— Смотрим на типаж, попал ли актёр в образ, органичен ли… — Лиза скомкала салфетку в руке и теребила её, не выпуская.
— А что ставите-то?
— “Царь Эдип” по Софоклу.
— Ого, — трагедию Ада не читала, но знала миф. — И кого ищете?
— Собственно, Эдипа.
— Ой, как интригующе… Только, по-моему, ваши зрители заскучают. Это же какая-то тухлая древняя история.
— Не такая уж тухлая, — Лиза сердито взглянула на дочь. — Нестор придумает, как сделать интересно. А я сыграю.
— Будешь мамочкой-женой? — развеселилась Ада. — Рискованно.
— Ада, прошу, не уподобляйся массам. В этой трагедии совершенно не над чем глумиться.
— Мне кажется, ты слишком высокого мнения о современной публике.
— Что о ней знаешь ты в свои девятнадцать?
Ада закатила глаза:
— Иногда, мама, мне кажется, я знаю о жизни больше тебя!
Лиза сжала салфетку в побелевших от напряжения пальцах, и Аде стало стыдно. Обычная фраза, какую произносят миллионы молодых людей своим несовременным родителям, в их с матерью случае звучала кощунственно. Как раз Лиза и знала о жизни очень многое, а Ада в запале начисто об этом забыла.
Девушка почувствовала, как горят щёки, но на этот раз выдавить из себя “прости”, как утром с Валей, оказалось совершенно невозможно. Вместо этого Ада решила вновь поменять тему беседы.
— Слушай, я вот всё думаю… Актёры ведь сплошь красавчики. У вас в театре с этим как?
— Как везде, — ответила Лиза, медленно приходя в себя. — Есть и привлекательные, и не очень. Дело вкуса, знаешь ли.
— А вот ты… — Ада искоса поглядела на мать, — ты могла бы влюбиться в кого-то из ваших?
— Что ещё за новости? — Лиза уставилась на дочь, а сердце в груди заметалось, как вспугнутая птица. Почему она спросила? Почему именно сейчас?
— Я просто подумала, что ты всю жизнь с ними бок о бок на репетициях и на сцене… Неужели никогда и ничего?
— Конечно, нет, Ада. То есть… — она замялась, — случаются такие вещи, да, и романы в актёрской среде дело обычное. Но это не про меня.
— Я же ни на что не намекаю, — сдала назад Ада, — просто спросила.
— Очень обидно звучит. Я никогда даже в мыслях…
Аде показалось, что у Лизы покраснели глаза, и разозлилась на себя: надо же умудриться ляпнуть такое матери. Она ведь любила отца, по-настоящему любила, раз жить без него не хочет. А Стаса? Помнит ли она свои чувства к нему? Да что ж такое, опять Левашов лезет в голову! Хватит!
— Мам, если я обидела тебя, то не хотела. Сглупила!
— А если бы… — вдруг произнесла Лиза, запинаясь, — если бы это всё-таки однажды стало правдой, что бы ты сказала?
— Чего? — такого вопроса Ада не ожидала.
— Я имею в виду, если бы спустя какое-то время, не сейчас, конечно, но потом… Если бы у меня кто-то появился… Как бы ты к этому отнеслась?
— Кто-то — это мужчина, что ли? Вместо папы?
— Да не вместо! — Лиза отвернулась, потом быстрым движением вытерла глаза и поднялась из-за стола: — Ладно, не стоило начинать этот разговор… Забудь.
Она быстро убрала грязные тарелки со стола и включила воду, намереваясь заняться мытьём посуды, но тут в кухне появилась Валентина и заворчала:
— Нечего вам руки портить, я-то на что? Идите, идите, ложитесь спать, а то на привидение уже похожи. Актриса называется.
Лиза сдалась и тихо ушла к себе, Ада осталась допивать чай. Из головы не шли слова матери. Нет, она не обязана жить монахиней, и Аде совершенно не претила мысль о том, что когда-нибудь у Лизы появится другой мужчина, но почему разговор об этом возник сейчас? Речь о ком-то конкретном? О ком-то, кто уже есть рядом? Через мгновение Ада снова подумала о Стасе. Да не может быть! Мама и Левашов?! Вот хуже этого и вообразить ничего нельзя.
***
Как только Глеб смог самостоятельно вставать, он тут же принялся, как выразилась одна из медсестёр, “нарушать режим”. Но почему это считалось нарушением? Ему просто хотелось на воздух, а ещё поговорить хоть с кем-то. С тоски же можно помереть, лёжа в палате с “дедулями” — такими уж видел Глеб своих соседей, вполне ещё крепких, но уже далеко не двадцатилетних.
Никто из них не знал, почему на самом деле юноша загремел на больничную койку. В первый же день, когда Глеб начал адекватно воспринимать действительность, к нему явилась мать в компании какого-то мужика в медицинском халате по имени Станислав, который коротко объяснил, что если Глеб не хочет проблем с милицией себе и друзьям, то обо всём произошедшем следует молчать. Отравился консервами и всё, а бумажки они оформят в нужном виде. Потом этот мужик ещё о чём-то шушукался с мамой, и Глеб слышал, как он спрашивал, уверена ли она.
— Там может быть целый притон, дилеры. Я понимаю, сына хочешь прикрыть, но ведь сколько зла от них! — говорил он.
А мать возражала:
— Стас, здесь не тот случай. Ну развлекались ребята. Глеб же сказал, что их было всего трое — он и друг со своей девушкой. Они студенты, из хороших семей. Не надо им портить жизнь. Это же просто таблетки, а не что-то сильное.
— “Просто таблетки”, от которых твой сын чуть кони не двинул!
— Он больше не будет.
И этим всё кончилось, чему Глеб искренне радовался. Не хотелось доставлять проблем Сеньке, а тем более Зое.
Зоя… Воспоминания о том дне почти выветрились, но ладони помнили бархатистую нежную кожу и упругость её грудей. И многое другое они помнили — Глеб усвоил уроки их самого первого знакомства и исследовал тело Зои тщательно, не упуская ни одной впадинки и складочки.
А вот Зоя его опять продинамила. Ни она, ни Сенька ни разу не появились в больнице, хотя с самого первого дня знали о случившемся — это Глебу сказала Ада. Она же сунула брату под нос кулак и заявила, что лично разобьёт Глотову нос, если тот полезет к Глебу. Но ведь Сенька был его единственным близким другом! С другой стороны, какие они, к лешему, друзья, если одну девчонку делят, да ещё Глеб занимался с ней сексом прямо под носом у спящего Сеньки? Друзья так не делают. Но и Сенька хорош: не захотел сказать Аде, что они там принимали. А если б Глеб умер?
Эти умственные изыскания в конце концов так утомили, что захотелось отвлечься. И тут вспомнилась встреча с рыжей красоткой в институте. Где же он записал её номер? Кажется на листке бумаги, который сунул в джинсы. А джинсы где? Дома остались, его же в больницу в трусах повезли. Мама потом принесла ему, но не джинсы, а штаны какие-то тренировочные… Делать нечего, придётся звонить домой и просить Аду или Валю поискать номер девушки Маши. Вот она, Глеб был уверен, совсем не такая, как Сенька с Зоей. Не кинет, не предаст.
***
Стас увидел Лизу в сквере, разбитом рядом с больницей. Она сидела на скамейке под каштаном, прячась от солнца, палящего с особой яростью в предвечерние часы. Он поколебался, однако решил всё же подойти: в последние дни их общение обходилось без налёта истеричности.
— Привет, — сказал он, приблизившись. — Не испечёшься на такой жаре?
Лиза сняла солнцезащитные очки и тут же сощурилась: Стас невольно встал прямо под солнцем.
— Передвинься или сядь рядом, — попросила она. — Глазам больно смотреть.
— На меня? Я так прекрасен? — схохмил он, присаживаясь.
— Натуральный Феб, — парировала она со смехом.
— Это кто такой?
— Аполлон же, балда!
— Прости, древнегреческую литературу не изучали. А ты, гляжу, подкована. К спектаклю готовишься?
— Ты знаешь о премьере? — удивилась Лиза.
— Вообще-то я тебя к театру подвозил, а читать меня ещё в детстве учили.
Стас отшучивался, хотя на самом деле предпочёл бы молчать и просто смотреть на Лизу. С тех пор, как Глеб пошёл на поправку, она и сама успокоилась и повеселела. В глаза постепенно возвращался блеск, на губах играла чуть заметная улыбка. Этой улыбке Стас был особенно рад. Не то чтобы он рассчитывал однажды стать Лизе приятным, но она хотя бы не кривилась теперь при встрече.
— Ты от Глеба? Как он сегодня?
— Гораздо лучше. Думаю, скоро выпишут. Сейчас вот жду Аду, она там… болтает с приятелем.
— Я всё же ещё раз спрошу… — Стас помедлил. — Ты уверена, что не хочешь давать делу ход?
— Уверена. Это ведь повредит в первую очередь самому Глебу.
— Как знаешь.
Оба замолчали. Стас, делая вид, что погружён в размышления, украдкой любовался Лизой. Она, разумеется, вскоре это заметила.
— Левашов, ты во мне дыру взглядом проделаешь.
— Чисто профессиональный интерес. Как художника, пусть и любителя. Может, попозируешь мне? Я хоть один твой портрет с натуры нарисую.
Она мягко рассмеялась:
— Нет, ты точно одержимый.
— Я эстет! Люблю прекрасное.
Комплимент оказался лишним, она сразу посуровела и отвернулась. Нет, не стоит обманываться обаянием и улыбками: Лиза всё помнит слишком хорошо. Смерть ребёнка — сына! — всегда будет стоять между ними незримой стеной из толстого стекла. Такую ничем не прошибёшь. Но Стас всё-таки попросил:
— Расскажи мне о нём хоть немного.
— Нечего рассказывать, — как всегда, когда разговор заходил о погибшем ребёнке, Лиза начинала нервничать и замыкаться.
— Я ведь не виню тебя, просто хочу узнать больше.
— Ещё б ты меня винил!
— Почему это случилось?
— Я уже говорила: преждевременные роды! Он был очень слабеньким, лёгкие не раскрылись до конца, мне так объяснили. Он просто… просто…
Она начала запинаться, голос задрожал, и Стас коснулся её руки. Он не хотел, чтобы она разрыдалась и обвинила его ещё и в этом.
— Зачем ты всё время спрашиваешь, мучаешь меня?
— Хочу знать. Ты, конечно, скажешь, что я поздно спохватился, но…
— Лучше поздно, чем никогда, помню. Только не могу понять, с чего вдруг такое любопытство к прошлому? Жил, жил себе…
— Ну... моё прошлое не из тех, о которых вспоминаешь с теплотой, согласись, — заметил Стас с иронией.
Он огляделся. Ада всё не шла, можно было задержаться. Посмотреть на Лизу ещё немного. Поговорить.
Снова повисла тишина, и опять её нарушила Лиза:
— А почему ты тогда не женился на своей богатой невесте? Ведь мечтал об этом.
Стас не любил вспоминать тот эпизод.
— Сам виноват. По наивности выложил ей подробности своей биографии, и папаша пробил будущего зятя. Узнали историю моей семейки, правду о матери и её гибели… В итоге решили, что с таким, как я, лучше не связываться.
— Вон оно что!
— Я сделал выводы и с тех пор никому о себе в деталях не рассказывал. Правда, и богатых невест жизнь больше не подкидывала. Сестре тоже велел молчать.
Об Олесе он говорить не собирался и болезненно поморщился, когда ненароком упомянул её. Ну всё, сейчас Лиза спросит.
— Кстати, как у Олеси сложилось? Я помню, ты всё время её шпынял и заставлял учиться! Ты мне как-то сказал, что выдашь её замуж за принца. Получилось? Выдал? — Лиза опять рассмеялась, а Стас ощутил в горле ком.
— Выдал.
— Удачно?
Молчать не было смысла. Может, он поэтому и пытается заставить её говорить о сыне, что больше у него ничего и никого нет, кроме призраков, стоящих за спиной.
— Если судить по памятнику на её могиле, то очень удачно.
Лиза чуть слышно охнула и сказала:
— Мне очень жаль.
— Знаешь, в чём ирония? Её не стало в тот вечер, когда погиб твой муж. Пока я был в театре, она умирала. И оказалось, что я, врач, никому ничем не помог.
Он почувствовал руку Лизы у себя на плече. Она не сводила с него огромных, полных сочувствия, глаз.
— Ты же совсем один теперь, — тихо сказала она. — Как это страшно.
Теперь? Да он всегда был один! Смерть Олеси не сделала его более одиноким, просто добавила тяжести, и теперь бремя вины тяготит сильнее.
— Добрая ты душа, Лиза, — пробормотал он, но в ответ услышал горький смешок:
— Как ты ошибаешься, Левашов. Мне кажется, я чудовище.
— Хуже меня? Не верю.
Он накрыл ладонью её руку, по-прежнему лежащую у него на плече. Рука была мягкая и прохладная, и ему хотелось положить её себе на лоб, чтобы отогнать изматывающий зной. Если бы так же легко можно было избавиться от вечно голодного чувства вины, жрущего его уже долгие годы! То, о чём не знает никто. Последняя тайна, единственное, что он оставил себе и только себе.
Послышался стук каблучков: к ним стремительно приближалась Ада.
***
Когда рабочий день подошёл к концу, секретарь вошла в кабинет Уварова.
— Сергей Сергеевич, я могу быть свободна?
Он стоял у раскрытого окна, свесившись из него чуть ли не по пояс.
— Вы что делаете?! — испугалась женщина, уж очень поза Сергея напоминала попытку перелезть через подоконник.
Уваров тут же выпрямился и рассмеялся:
— Ничего противозаконного и опасного. Так, углядел кое-что интересное. Вы идите, идите! — он махнул рукой, давая понять, что секретарь ему сегодня больше не понадобится.
Дождавшись, пока закроется дверь, он бросился к мобильному телефону и набрал номер. Как же хорошо, что его замы тоже обзавелись такими игрушками. Теперь их можно достать и за пределами офиса или квартир.
— Алло? — осторожно прозвучало в трубке, и Сергей, подавив росточек стыда, заговорил, изображая раскаяние:
— Миша, прости, что после работы дёргаю. Далеко уехал? А, ещё здесь? Будь другом, вернись… Да, срочно... Давай, жду.
Дав отбой, Уваров снова метнулся к окну и с удовлетворением убедился, что Ревенко выбрался из машины, в которую успел уже загрузиться, и что-то объясняет вылезшей следом женщине с длинными тёмными волосами, собранными в хвост.
Анна.
Нет, чувство вины в Сергее не могло разрастись — ему мешали обстоятельства. Не далее как сегодня утром он чуть было не столкнулся с Анной у входа в офис, но вовремя отступил за угол.
Михаил, скупо рассказывая о ней, ни словом не обмолвился, что Анна, оказывается, работает у них в компании. Интересно, почему никто до сих пор не доложил, что по офису ходит двойник Олеси? Вероятно, её не видели те, кто Олесю знал. Значит, работает недавно. Не та ли это новенькая, которую наняли экономистом?
Запросить в кадрах дело недавно принятой сотрудницы — вопрос пяти минут, и уже совсем скоро Уваров любовался фотографией Анны Матвеевой в её личном деле.
— Какие-то проблемы, Сергей Сергеевич? — волнуясь, спросила начальник отдела по работе с персоналом, но он качнул головой:
— Никаких, просто хотел узнать, кого на работу приняли.
— Так разве вам Михаил Леонидович не говорил?
— Всегда лучше самому поглядеть.
Мотивы Ревенко казались прозрачными: увидел красивую женщину, понравилась, а Сергею не представил, потому что понимал, как тот отреагирует. С другой стороны было в этой истории что-то… Как внутренний ярлычок в одежде — забудешь срезать, и он царапает, натирает кожу. Только Уваров никак не мог определить, что именно является этим ярлычком. Одно он знал точно: Аня должна выбрать его, а раз Михаил изначально сыграл нечестно, то и у Сергея развязаны руки…
Громкий стук в дверь, рывок — Михаил вошёл в кабинет. Вид недовольный, но старательно скрывает раздражение. Сергей протянул ему заранее заготовленную дискету:
— Миш, тут аналитика за полгода, надо срочно составить отчёт, иначе завтра на встрече показать будет нечего. Помоги, это же твоя сфера.
— Сергей, блин… — Ревенко с отчаянием глядел на дискету, но в руки-то уже взял — назад не бросишь, не “горячая картошка”.
— Мне не справиться, Миша, — Уваров с беспомощным видом взъерошил на голове волосы. — Тупой я в этих вопросах. Это ты у нас гений, зачем только на фармацевтику пошёл, тебе в финансы надо было… Успеешь до завтра?
— Конечно, — буркнул Ревенко, мысленно проклиная мобильники. Как хорошо было раньше: исчез из поля зрения — и нет тебя!
— Спасибо, — обрадованно хлопнул его по плечу Уваров. — Здесь поработаешь или дома?
— Да лучше здесь — дома компьютер хилый, тормозит.
— Тогда будем на связи! — Сергей проверил карманы, убедился, что ключи от машины на месте, и подтолкнул Ревенко к двери.
— Ты не останешься? — спросил тот разочарованно.
— А мне кошек кормить надо, — сказал Уваров и, не удержавшись, подмигнул заместителю.
***
Анна старательно давила в себе чувство неловкости. Михаил хотел сделать доброе дело — подбросить её до дома, а она радуется, что его вызвал к себе глава компании! Но в глубине души хотелось поблагодарить этого загадочного Уварова, которого ей пока не довелось увидеть. Ведь Миша сначала повёз бы её на ужин и обязательно в какое-нибудь пафосное место. Бросая взгляд на цены в меню, Анна чувствовала себя едва ли не содержанкой и всё ждала, внутренне сжимаясь, когда же Ревенко поставит вопрос ребром: я тебя ужинал, дорогая, теперь хочу потанцевать, и никакие возражения не принимаются!
Что ж, не сегодня, и на том спасибо. Ну не готова она к отношениям! Почему-то именно эта фраза вертелась на языке, когда Миша по-особому придерживал её за локоток, брал за руку, проводил ладонью по спине, делая вид, что всё это лишь галантность кавалера. Целоваться пока не лез, разве что в щёчку на прощание, но сигналы были те самые, ясные как день, выдававшие намерения Ревенко с головой, и Анну охватывала дрожь при мысли, что однажды ей придётся сказать прямо: да или нет.
Она шла с опущенной головой, не распрямляя плеч, придавленная тяжестью этих сомнений и колебаний, но у самого дома почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла глаза.
Сначала Анна увидела огромный букет из белых пионов, казалось, плывущий к ней в знойном мареве улицы сам по себе. А потом над ним возникло знакомое лицо.
— Здравствуйте, Аня, — улыбаясь сказал мужчина. — Вы меня ещё не забыли? Я Сергей, хозяин кошки, которую нашла ваша дочь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники
Литературные порталы: АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет