Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 68
Машина остановилась у входа в частную клинику – красивое здание в современном европейском стиле с колоннами и огромными зеркальными окнами. Егор вышел, поправил пиджак и направился за Игорем Борисовичем, который уже поднялся по ступеням и теперь поджидал его у большой стеклянной двери. Они прошли через холл, пахнущий лекарствами и тонким цветочным ароматом, поднялись на второй этаж и остановились у двери с табличкой «Палата № 4».
Игорь Борисович постучал, приоткрыл дверь и, войдя в палату первым, сказал негромко:
– София Карловна, Климов Егор Васильевич здесь. Пригласить его?
– Пусть войдёт, – раздался старческий, но твёрдый голос.
Егор переступил порог и остановился, чувствуя себя немного неуютно в этой обстановке, которая, впрочем, была мало похожа на привычные всем больничные помещения. Палата Софии Карловны больше напоминала номер в дорогой гостинице: современная ортопедическая кровать, два кресла, между ними столик с фруктами, телевизор на стене.
– Присаживайтесь, молодой человек, – хозяйка палаты, полусидя на постели, сделала жест рукой, показывая на кресло, которое стояло ближе к ней. – Давайте знакомиться. Как я могу обращаться к вам?
– Егор, – он сел в кресло, в очередной раз пытаясь понять, зачем понадобился этой пожилой даме. – Но мы, София Карловна, кажется, уже знакомы.
София Карловна приподняла бровь.
– Вот как?
– Да. Георгий Максимович Марьянов – мой бывший тесть, – пояснил Егор. – Я был женат на его дочери Эвелине. И именно как супруг Эвелины был представлен вам на приёме, который вы организовали, чтобы представить всем вашу внучку. Вы ещё сказали мне тогда, что я вам кого-то напомнил.
София Карловна задумалась, помолчала, потом поджала и без того тонкие губы:
– Да, припоминаю. Я ещё подумала: «Что этот парень делает здесь, сильный свободолюбивый волк, пахнущий ветром и лесом среди пресмыкающихся шакалов, готовых продаться за позолоченный ошейник?»
Егор рассмеялся:
– Тонко подмечено. Примерно так я себя и чувствовал.
– Но теперь ты муж Дарьи, – сказала София Карловна, и в её голосе послышались металлические нотки. – И я хочу узнать, почему ты женился на ней? Что заставило тебя уйти от Эвелины к моей правнучке?
Егор выпрямился и взгляд его стал сдержанным и строгим.
– Если откровенно, София Карловна, я не люблю, когда мне лезут в душу, – проговорил он, не сводя взгляда со старушки, также внимательно рассматривающей его. – Но вам я скажу. Потому что вы и сами всё понимаете. Мне не нужны золотые ошейники. А Даше – золотые клетки. Мы оба выбрали любовь. Вы ведь понимаете, о чём я говорю.
– Такие люди, как вы, – редкость, – вздохнула София Карловна. – Мне почти не встречались. Наверное, поэтому я не привыкла верить людям.
– Вы когда-нибудь любили? По-настоящему?
София Карловна замерла. Она ожидала от Егора чего угодно, только не этого вопроса, и потому оказалась неподготовленной к нему. В глазах пожилой женщины дрогнула внезапно ожившая, давно похороненная боль, которую София Карловна поспешила спрятать за опущенными веками. Она молчала долго, и Егор встревожился, решив, что ей стало плохо. Но она вдруг заговорила, не открывая глаз:
– Я тоже не люблю, когда ко мне лезут в душу, Егор. Но тебе отвечу, потому что ты мне нравишься. От тебя веет силой, уверенностью и … надёжностью. Когда-то, в моей глубокой молодости, в меня был влюблён один парень… Его звали Петром.
Она открыла глаза и посмотрела на Климова с горькой усмешкой.
– Я ведь из ваших мест, Егор. Да-да. И Ольховку знаю прекрасно. И Ольшанку. Мои родители каждое лето снимали там дом у одной учительницы. Как сейчас помню, беленький такой домик, с зелёными ставнями, недалеко от реки. На кроватях подушки горкой – от большой к самой маленькой. Сверху ажурная накидка. А на стенах ковры с оленями. Да, мы с родителями часто приезжали в ваши леса за грибами и ягодами. Мой отец был заядлым грибником. И академиком. Может, вы слышали о Карле Львовиче Ямпольском?
Егор удивлённо кивнул. Конечно, он слышал. Имя академика Ямпольского знала вся страна – физик-ядерщик, лауреат Государственной премии.
– Это мой отец, – продолжила свой рассказ София Карловна. – Его самого, кстати, назвали в честь Карла Маркса. Представляете, какое будущее должно было ждать меня, его единственную дочь? Что ж. Я оправдала его надежды. Вышла замуж за нужного человека, со связями, с положением. А любила… такого человека, как ты.
София Карловна открыла глаза и посмотрела на Егора:
– Забавно, но ты очень похож на него. Тот же рост, те же руки, тот же взгляд. Тот же упрямый подбородок. И губы…
Егор внимательно слушал исповедь старушки и даже боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть её воспоминания, а она говорила и говорила, может быть, впервые за всю свою жизнь о том, что так долго хранила в своём истрёпанном сердце:
– Я встретила Петра, когда была совсем юной. Он был пасечником из Ольшанки – высокий, темноволосый, с глазами, в которых можно было утонуть. Мы познакомились случайно: я заблудилась в лесу, собирая грибы, а он нашёл меня и вывел к родителям, которые уже пустились на поиски. Они поблагодарили его, и мы ушли, но тем же вечером кто-то осторожно положил на подоконник в комнате, где я спала, букет ромашек. А утром я нашла там туесок с крупной лесной земляникой. Я знала, что это Пётр, и однажды ночью тайком выбралась к нему через окно.
Вот с тех пор и пропало моё сердечко.
Я сбегала из дома к Петру каждую ночь, через окно, босиком по росе. Босиком, представляешь? Мы сидели у него на пасеке, пили чай с мёдом, и он рассказывал мне про пчёл, про травы, про лес. Целовались, конечно. Пётр признавался мне в любви. А я слушала и думала: «Вот оно, счастье».
София Карловна закрыла глаза, и губы её дрогнули.
– Но однажды, когда я на рассвете вернулась домой и пробралась в окно, увидела, что посреди комнаты стоит отец. Пётр был для него никем – деревенский пасечник без образования, без будущего. Отцу нужна была партия, выгодный брак. Он сделал так, что Петра арестовали. За «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Дали ему девять лет. А меня увезли в Москву и вскоре выдали замуж за человека, которого выбрал папа.
– И что же было дальше? – спросил Егор.
София Карловна пожала плечами:
– Когда Пётр освободился, он нашёл меня. Я уже была замужем, у меня подрастал сын. Пётр подкараулил меня как-то на улице, упал на колени, стал умолять: «Уедем. Я всё для тебя сделаю, ты никогда не пожалеешь». Но я в ответ только покачала головой: «Поздно, у меня сын. Я не могу его бросить. Ради его будущего я должна забыть о тебе. И о себе». Тогда он сказал, что уедет на свою пасеку и будет жить там. И ждать меня. Всю жизнь, если надо.
Она замолчала. Тишина в палате стала такой плотной, что Егор слышал, как тикают часы на стене в коридоре.
– И что с ним стало? – спросил он тихо.
– Не знаю, – она посмотрела на Егора. – Больше мы не виделись. Никогда. Потому что я выбрала золотую клетку и золотой ошейник, Егор. И даже привыкла к ним. А теперь спроси, чего бы я хотела больше всего на свете?
Егор сидел молча. Внутри у него всё перевернулось. Он смотрел на эту старую женщину, которая всю жизнь носила в себе невысказанную боль, и чувствовал, что её слова врезаются в него, как нож. Но вместо того, чтобы спросить её о том, что она просила, сказал другое:
– В стороне от Ольшанки и Ольховки есть заброшенный хутор. Называется Петровский. Говорят, его так назвали по имени первого поселенца – пасечника Петра. Сначала там была просто пасека, но потом в том месте стали селиться люди.
София Карловна замерла. Рука её застыла на полпути к лицу.
– Потом был пожар и дома погорели. Осталась только сруб, в котором жил Пётр. Но сам он пропал. Навсегда.
София Карловна прикрыла ладонью глаза. Она не хотела, чтобы Егор видел её слёзы, но они всё равно пробивались сквозь пальцы, стекая ручейками по морщинистым щекам.
– Петровский, – прошептала она одними губами. – Да, это его хутор… Моего Петра…
Егор хотел ответить, но в этот момент дверь открылась, и в палату вошёл лечащий врач пожилой женщины.
– София Карловна, простите, но вам нужно отдыхать, – сказал он мягко, но настойчиво.
Егор поднялся.
– Да, я пойду. Извините, София Карловна, если расстроил вас, – сказал он. – И спасибо вам…
Он уже взялся за ручку двери, когда она остановила его:
– Подожди, Егор.
Он обернулся.
– Ты так и не спросил, чего я хочу больше всего, – сказала она тихо.
– Я слушаю.
– Я бы очень хотела побывать на вашем хуторе Петровском. Увидеть своими глазами то место, где он жил. А ещё услышать, как Даша называет меня бабушкой…