Посвящается борцам за животных, и отдельно, тореро Альваро Мунере Буйлесу
Делегация важных гостей вошла в зал Гугунского музея, находящегося на территории бывшего императорского дворца в Пекине. Для VIP-персон экскурсию проводила женщина – заместитель директора. Она важно заняла позицию у стенда и методично начала свой рассказ. Дама с чувством, с толком, с расстановкой сообщила о том, что в залах Гугунского музея среди тысяч бесчисленных свитков, повествующих о поворотах судьбы, хранится один, очень древний свиток из сохранившихся китайских рисунков животных на шёлке и бумаге. Это «Пять быков» художника Хань Хуана.
Хань Хуан жил в VIII веке, в эпоху Тан, и выполнил свою работу на бумаге, изготовленной из льна. Хань Хуан занимал важные государственные посты, и в свободное время рисовал, – этот нюанс дама отметила особо. Затем блеснула знанием искусствоведения, упомянув историка живописи Чжу Цзинсюаня и его книгу «Записи о прославленных художниках династии Тан». Историк отмечал, что Хань Хуан достиг непревзойдённого совершенства в искусстве рисования быков и сумел изобразить все пять состояний быка.
— Считается, что работа — образец реалистического изображения животных.
— Обратите внимание! – голос экскурсовода перешел на высокие регистры. – Быки – в разных позах. Их рога закручены в разные стороны. Каждый – со своим характером. Но главное: их разные состояния: от покорных и спокойных до упрямых и независимых. Художник не стал делать фон, чтобы выделить эти состояния. Посмотрите: нет ни пейзажа, ни дороги, ни пастбища. Только пять животных и одинокий маленький кустик рядом с первым.
Едва она закончила, как к группе подошёл какой-то мужчина, с копной седых волос на голове и возрастом где-то за пятьдесят.
Он сказал вдруг присутствующим:
— Когда скрываешь правду – это не совершенство…
— Что? — переспросила женщина-экскурсовод.
— Я говорю, если художник лжет, он не достигнет совершенства. Хань Хуан не увидел или не захотел увидеть шестое состояние!
— О чем Вы?
— Вы говорите, это реалистичная работа. Если это реализм, на свитке должен быть шестой бык, потому что у быка шесть состояний.
— Нет, на свитке всегда было пять быков.
— Вот смотрите: на свитке — пять состояний животного: покорность, энергия, усталость, сомнение, упрямая созерцательность. Но нет шестого! Почему?
— У нас заказанная экскурсия. Давайте ваш вопрос мы обсудим потом.
— Нет! Я вам сейчас покажу шестое состояние.
Вслед за этими словами посетитель извлёк из папки фотографии и стал показывать всем участникам экскурсии. Это были фотографии быков с испанской корриды. Все увидели фотографии лежащего в беспамятстве тореодора, а перед ним окровавленного быка.
— Видите быка? Посмотрите на его глаза. Посмотрите, о чём он просит, в каком он состоянии!
— Вы срываете нам экскурсию. Пожалуйста, оставьте нас. Я сейчас вызову полицию.
Посетитель продолжал, не обращая внимания на её слова:
— Художник не увидел ещё одного состояния быка. Я сейчас скажу о нем.
Он подходил к каждому в группе и показывал фотографии.
— Это глаза быка. А лежит Мигель Анхель Панканарес, – тореро, который увидел шестое состояние.
Он упал, но бык его не тронул. И в глазах его не было ярости, слепой агрессии – только мольба о пощаде, только один вопрос, всего один вопрос: «За что меня убивают?» А у Мигеля не было ответа. Да что там! У Бога нет ответа.
Члены делегации переглянулись, и один пожилой человек спросил:
— Вы много на себя берёте. Знаете, что должен был нарисовать художник, живший тысячу триста лет назад. Знаете, что должен был делать тореро на корриде. Знаете, что говорить экскурсоводу? Да кто вы такой?
— Я? Простой человек, который хочет показать вам фотографии.
— Мы без Вас знаем про корриду и без Вас пришли познакомиться с искусством Китая. Идите, охладитесь, и нам не мешайте.
— Выслушайте меня. Хемингуэй сказал, что «бык — это символ смерти», но Хемингуэй никогда не выходил на арену.
…Охранники музея уже входили в зал. Следом появились полицейские.
Посетитель не сопротивлялся, когда ему надевали наручники. Его повели, а он обернулся и сказал спокойным тоном:
— Шестое состояние – это когда умирающее животное перестаёт быть животным. Шестое состояние — это момент, когда смотрящий и тот, на кого смотрят, меняются местами. Когда животное становится вопрошающим, а человек — ответчиком.
Экскурсовод растерянно смотрела вслед уходящему. Директор музея, которого вызвали по телефону, стоял в дверях и ничего не понимал. Он вернулся в кабинет, сел за компьютер и набрал в поиске имя тореро, которого назвал посетитель: «Мигель Анхель Панканарес».
Это был тореадор, история которого из его же уст гуляла по всему интернету.
«Люди не ведают, что творят. Люди не знают, кого убивают. Это длится уже тысячу лет, если не больше.
Я – Мигель Анхель Панканарес, расскажу новейшую историю. Хочу посмотреть на себя со зрительского места.
Был обычный день. Уточню, обычный день убийства быка. Тореро нанес финальный удар и упал, потеряв сознание. А бык не убил его. Животное стояло и смотрело на лежащего человека. То был взгляд, полный безмолвной мольбы. То был тихий и чудовищно ясный вопрос: «За что?»
Вопрос о справедливости, обращённый не к Богу, а к тому, кто в ту секунду взял на себя роль Бога, – Мигелю Анхелю Панканаресу.
Панканареса унесли. Когда он очнулся, – вспомнил ряды зрителей, – в глазах мужчин и женщин стояла жажда крови. Всё, что он делал всю жизнь, — это убивал тех, кто молил его о пощаде? Ради денег и славы? Это же безумие. Что он наделал? Кто простит его за это, если простит? Он – палач, который напялил на себя парадный костюм и которому аплодируют за то, что он вершит казни. А перед ним стоит его жертва – бык, истекающий алым фонтаном крови с воткнутыми в спину бандерильями.
Он взялся за голову от того, что увидел себя со стороны: он больше не герой, он просто мясник на бойне.
Бойня. Беспощадная бойня ни в чём не повинного животного. Как же он раньше этого не понял?»
Директору стало не по себе, он отпил воды и откинулся на спинку кресла. Он читал дальше, и строки складывались в исповедь одного из самых знаменитых современных тореро. Танец жизни и смерти, выстроенный по законам красоты и жестокости, внезапно явил ему свою изнанку: не героическую трагедию, а немую пытку; не диалог с судьбой, а монолог палача.
И Мигель Анхель Панканарес совершил невозможное: выступил за запрет этого убийства, раз и навсегда. Пошёл против многовековой традиции, против устоявшихся мнений, против знаменитого ритуала. Его отовсюду вычеркнули, из всех списков на гонорары, от корриды и рекламы. Потому что он ступил за пределы круга.
Он навсегда покинул арену. Его шпага, предназначенная для изящного убийства, преломилась — не от удара, а от того, что он сам сломал её, бросив на песок. Из обломков популярного тореро родился другой человек — непримиримый борец с корридой.
Но что надо этому посетителю? При чём здесь Хань Хуан, живший больше тысячи лет назад, и его свиток?
Директор закрыл ноутбук, поднялся с кресла и через полчаса уже был в полицейском участке.
— Я директор пекинского Дворцового музея, профессор Чжан Вэй.Я пришёл узнать, что с тем человеком, которого задержали сегодня в музее? — спросил он у дежурного.
— А в чём дело?
— Я забираю заявление. Он ничего не нарушал. Вы задержали ни в чем не повинного человека.
Дежурный быстро поднялся со своего места и направился куда-то, видимо, к своему начальнику. Вернулся быстро.
— Уже поздно, господин профессор. Составлен протокол, виновный выплатил штраф и был освобождён
— Как его имя? Где он остановился?
— Адрес не скажем, он сегодня выехал из отеля, видимо, направляется в аэропорт. Но имя его есть.
Дежурный заглянул в бумаги.
— Это гражданин Испании. Его зовут: Мигель Анхель Панканарес.