За окнами машины скорой помощи мелькали серые панельные многоэтажки, создавая однообразный, унылый пейзаж. Борис, которого коллеги неизменно называли Борей, задумчиво смотрел на дорогу, погружённый в свои мысли. Работа фельдшером в неотложке никогда не была его заветной мечтой, но он нисколько не жалел о том, как сложилась его судьба.
— Как настроение, Борь? — поинтересовался водитель, нарушая тишину.
— Всё в порядке, спасибо, — коротко отозвался Борис.
— А женой всё никак не надумал обзавестись? Работаешь день и ночь, как бездомный.
Борис не выдержал и рассмеялся, качая головой.
— И за что же вы меня так не жалуете, Павел Сергеевич? Вроде ничего плохого вам не делал, — с притворной обидой произнёс он.
Водитель скорой усмехнулся, поправив усы, и хитро прищурился.
— Зря ты так, Борька. Я ведь о тебе забочусь, по-отечески. Будешь женат — и обеды домашние горячие всегда с собой, и ждать тебя кто-то будет вечерами. А так — скоро сорок стукнет, а ты всё один, как неприкаянный.
— Ну уж нет, спасибо. Мне и одного брачного опыта хватило с лихвой. Лучше уж в нашей столовой питаться, чем снова под венец, — твёрдо заявил Борис.
Павел Сергеевич подался вперёд, оживляясь.
— Погоди-ка! В столовой тоже девушки работают. Вон Надька-кассирша — чем тебе не вариант? Девушка видная, хозяйственная.
Борис с притворным ужасом закатил глаза.
— Нет, нет и ещё раз нет, Павел Сергеевич! Похоже, я чем-то вас серьёзно обидел, раз вы мне такое предлагаете.
Оба рассмеялись, потому что Надежду знала вся подстанция — женщина была уж очень падка до мужского внимания. Как говорят про некоторых мужчин: ни одной юбки не пропустит, — так и Надька не оставляла без внимания ни одни штаны. И совершенно не важно, свободен мужчина или давно в браке. Её напору мало кто мог противостоять, слишком уж напористой она была.
Неожиданно тишину в кабине нарушил голос диспетчера:
— Шестая бригада, приём. Есть вызов.
Борис мгновенно посерьёзнел, выпрямился и сосредоточенно уставился на рацию. Лена, диспетчер, подробно изложила всё, что знала, а после добавила с извиняющимися нотками в голосе:
— Борь, ты только не обижайся, что я именно тебя на такие вызовы отправляю. Но ты же сам знаешь — у нас либо вчерашние студенты, которые ничего не умеют, либо пенсионеры, которые в тяжёлых случаях только навредят. А тут, судя по симптомам, явно что-то очень серьёзное.
— Всё понимаю, Лен. Уже едем, — коротко ответил Борис, отключая рацию.
Он задумался, хмуря брови. Вызов и вправду выглядел странновато. Молодая девушка потеряла сознание, и произошло это ещё утром. А скорую родители вызвали только вечером? Что же это за родители такие? Да и не может человек находиться без сознания столько часов — это уже не обморок, а кома, не иначе. Что ж, сейчас на месте всё выяснится.
Борис даже усмехнулся своим мыслям. Лена напрасно извинялась — он всегда любил сложные, запутанные случаи. Когда-то он работал в экстренной медицине в большой престижной клинике. Всё шло прекрасно, но была одна загвоздка: главным врачом там работал его тесть. И когда Борис застал свою супругу за изменой и тут же подал на развод, тесть поставил жёсткое условие: если он посмеет развестись с его доченькой, по специальности он больше нигде не устроится. Борис устроился. В скорой помощи ему обрадовались как родному, потому что опытных врачей всегда не хватает. И он не расстраивался, даже денег вполне хватало — тратить их нужно было только на себя. За семь лет совместной жизни его бывшая жена так и не решила, хочет ли она ребёнка или нет. Борис тяжело вздохнул, подумав, что это, наверное, и к лучшему — детей в том браке не случилось. Он так погрузился в воспоминания, что не заметил, как прошло несколько минут.
— Борь, ты там что, уснул? — раздался голос Павла Сергеевича из динамика.
— Нет, задумался просто. Долго ещё?
— Минут десять, если без пробок.
— А вот Ленка точно к тебе неровно дышит, — заметил водитель с хитринкой. — Кстати, это вообще другой конец города, она специально тебя туда отправляет, чтобы подольше рядом быть.
Борис только отмахнулся.
— Лена — приличная девушка, у неё жених есть, между прочим.
Павел Сергеевич хохотнул.
— Ну, жених — это ещё не муж. Может, присмотришься повнимательнее? Вдруг твоя судьба?
В этот момент молодой ассистент Дмитрий, до этого слушавший музыку в наушниках, вытащил один из них и услышал обрывок разговора.
— А я вообще считаю, что жениться не нужно, — заявил он уверенно. — Ну зачем? Живёшь один — и всё прекрасно. Делаешь, что хочешь, а чего не хочешь — не делаешь, никто не пилит.
— Не слушайте его, Борис Сергеевич, — рассмеялся Павел Сергеевич. — Одному в сто раз лучше! Женитьба — это каторга.
Тут уже и Борис не выдержал, расхохотавшись вместе с водителем. Слушать такие рассуждения от девятнадцатилетнего студента, который жизни ещё не видел, было очень забавно.
— Приехали.
Павел Сергеевич аккуратно притормозил у подъезда. Борис сразу обратил внимание на женщину, которая ждала их на улице, — выглядела она напряжённой, неестественно прямой. А как только она заговорила, всё стало понятно: женщина была иностранкой и с большим трудом подбирала русские слова. Пока они поднимались на третий этаж, она пыталась объяснить, что же стряслось.
Борис, окончательно запутавшись в её рассказе, решил перейти на английский.
— О, я и не знала, что у вас даже врачи скорой говорят по-английски, — удивилась женщина, облегчённо выдохнув.
— Так что именно случилось? Расскажите подробно, — попросил Борис.
— Понимаете, Вера — не наша родная дочь. Мы удочерили её, когда ей было двенадцать лет. Она никогда не отличалась крепким здоровьем... — женщина запнулась, подбирая слова. — Должна вам сказать, мы с ней намучились: постоянные врачи, больницы, на лечение уходило очень много денег. Но мы её любим, Вера нам как родная. Мы приехали сюда неделю назад, хотим, чтобы она познакомилась с культурой, не забывала родину. Сначала всё было хорошо, мне даже казалось, что здесь она чувствует себя лучше. А сегодня утром ей стало плохо, потом хуже, и в конце концов она потеряла сознание. Мы, знаете ли, привыкли к такому, поэтому не сразу забеспокоились. Но она всё никак не очнётся, и дыхание у неё какое-то странное.
Борис спросил, сколько Вере лет.
— Двадцать пять уже, — ответила женщина.
Ему, конечно, очень хотелось спросить, почему они так долго тянули с вызовом, но пока он не стал задавать лишних вопросов. Что-то его насторожило в объяснении, но он списал это на языковой барьер — он вполне прилично говорил по-английски, но думал всё равно на русском, а это всегда мешает.
В палате их ждала девушка какого-то странного синюшного оттенка, дыхание её было настолько тяжёлым и нестабильным, что о самостоятельном пробуждении не могло быть и речи. Борис мгновенно включился в работу, вспоминая всё, что знал и умел. Минут через двадцать дыхание стало чуть легче, но вернуть Веру в сознание так и не удавалось. Он сидел рядом с ней, напряжённо перебирая в голове возможные диагнозы. Такого случая в его практике ещё не было. Все показатели, кроме дыхания и какой-то общей вялости мышц, были в норме. Он, конечно, заберёт её в больницу, но сначала нужно понять, довезут ли они её вообще живой.
Борис услышал приглушённый разговор за дверью. Отец что-то начал говорить на английском, но жена одёрнула его, и они перешли на французский. Борис напрягся — французский он знал на уровне школьной программы и не понимал, о чём они говорят. А судя по тому, что удалось разобрать, речь шла о каких-то отдельных словах, которые не складывались в связную картину. «Нужно было подождать десять часов... Вдова...» — уловил он сквозь шум в ушах. Может, они обсуждают кого-то из родственников.
Борис перевёл взгляд на столик у кровати и замер. Там стояла фотография: эти же самые родители были запечатлены в пустыне, в какой-то странной экипировке, явно занимаясь изучением природы. Он вспомнил обрывок разговора — «вдова» — и всё сложилось. Мысль пронзила его, как разряд тока. Он резко вскочил на ноги, понимая, что такого в его практике точно не было.
— Быстро носилки! — скомандовал он.
Родители засуетились, забегали по комнате. Мать недовольно заметила:
— Я же всегда говорила, что Верочка никогда не отличалась крепким здоровьем. Но неужели нельзя оказать помощь на месте? Зачем куда-то везти?
Борис не слушал её, он судорожно перебирал в памяти всё, что когда-либо знал о подобных симптомах. Когда Веру погрузили в машину, он закрыл двери перед носом родителей.
— Вот номер, это общая справочная, — сказал он, протягивая визитку. — Часа через два-три позвоните, вам скажут, в какую больницу её определили.
— Но я хотела ехать с ней! — возмутилась женщина.
— Нельзя. Вы будете мешать нам работать, — отрезал Борис и захлопнул дверь.
Павел Сергеевич удивлённо покосился на него, но осторожно тронул машину с места.
— Куда едем?
— В инфекционное отделение, с сиреной, — бросил Борис.
Водитель удивлённо поднял брови, включил сирену и нажал на газ. Борис схватил рацию.
— Лена, срочно! Нужен самый опытный инфекционист, какой только есть. Предположительно — укус паука под названием «чёрная вдова».
— Борис Сергеевич, у нас такие пауки не водятся, — голос Елены был полон недоумения.
— Я это знаю. Тут вообще всё очень странно, но я почти уверен. Родители пациентки что-то изучали в пустыне, их разговор, симптомы — всё сходится к этому.
— Поняла, договорилась. Давайте в Семёновскую больницу, там есть специалист.
Когда они подлетели к приёмному покою, врачи уже ждали их.
— Борь, ты уверен в своём диагнозе? — спросил дежурный врач.
— Нет, не совсем. То есть не так: я уверен, но процентов на семьдесят, — честно признался Борис.
— Ясно, забираем, — кивнул врач.
Борис проводил взглядом каталку и спросил:
— Зайду после смены?
— Заходи, конечно.
Рано утром, едва рассвело, Борис уже был в больнице. Его встретил тот же врач — Григорий.
— Ну, Борь, ты молодец. Мы бы сами в жизни не додумались, — покачал он головой. — И представь себе, у неё иммунитет практически нулевой. Такое ощущение, что специально лишали. Подозрительная история, скажу я тебе. Она уже очнулась. И знаешь что? Родителей к ней просят не пускать. Они тут два часа скандалили, требовали пустить к ней, представлялись какими-то официальными лицами, а потом оказалось, что никакие они не из полиции.
— Из полиции? Я сильно сомневаюсь, — нахмурился Борис. — Тут явно что-то нечисто.
— А можно к ней зайти? — спросил он, кивая на палату.
Григорий кивнул, усмехнувшись.
— Да, заходи. Ты теперь как её ангел-хранитель, между прочим.
Борис зашёл в палату. Девушка лежала, уставившись в потолок, но когда он вошёл, настороженно повернулась к нему.
— Здравствуйте, — тихо сказала она.
Она слабо улыбнулась, и её лицо чуть смягчилось.
— А я помню ваш голос, — продолжила Вера. — Вы тот самый доктор-герой, который меня спас.
Он присел на край постели, чувствуя неловкость.
— Ну, какой из меня герой? Если бы я в школе французский получше учил, то, может, и не догадался бы ни о чём. Скажите, как такое вообще могло произойти? У нас такие пауки не водятся.
Вера вздохнула, прикрыв глаза на мгновение, словно собираясь с силами для непростого разговора.
— Я даже не думала, что такое вообще может случиться. Мы приехали сюда, потому что двоюродный дедушка оставил мне большое наследство. А у меня очень запутанная семейная история, — начала она тихо. — Дело в том, что он был виноват в смерти моих настоящих родителей. По его вине они погибли, хотя он этого не хотел, просто так получилось, случайно. А потом дедушка, когда вышел из тюрьмы, занялся бизнесом и разбогател. Он всегда чувствовал себя виноватым передо мной, вот и оставил всё мне.
Борис слушал внимательно, не перебивая.
— А у моих приёмных родителей начались крупные неприятности, — продолжила Вера, нервно перебирая край простыни. — Они занимались нелегальной продажей экзотических животных, в том числе насекомых и пауков. Там, знаете, от всего можно откупиться, но нужны очень большие деньги. И они так обрадовались, когда узнали о наследстве! А я сказала им, что хочу остаться здесь, что дам им денег, но не все, конечно. И я даже не знаю, каким образом это всё получилось, но мне кажется... — её голос дрогнул, — они решили от меня избавиться. Два дня назад я оформила наследство, и теперь, если бы я умерла, наследниками стали бы они. Они же и скорую так поздно вызвали, потому что ждали, пока яд подействует окончательно. А если бы я умерла дома, это были бы вопросы к ним — почему не вызвали вовремя.
У Бориса волосы на голове зашевелились от такого признания.
— Вера, всё это нужно подробно рассказать полицейским. Это не шутки, речь идёт о покушении на убийство, — твёрдо сказал он. — Хотя я не могу понять, как так можно. Ваша приёмная мать говорила, что любит вас как родную дочь.
Девушка невесело усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Борис поёжился.
— Ну, знаете, к приёмным детям из России там любви, честно говоря, немного. Уж поверьте мне, я это на своей шкуре прочувствовала. А по поводу полиции... нет, я не хочу на них заявлять. Я не могу. Слишком много лет они были моей семьёй. Они ведь не били меня, не обижали. Просто так сложилось... неудачно. Пусть они уедут домой. Вы можете мне помочь? — с мольбой посмотрела она на него.
Борис вдруг покрылся испариной, встретившись с ней взглядом. Такие глаза и столько тоски в них — у него перехватило дыхание. Он кивнул и вышел в коридор, чтобы позвонить по номеру, который дала ему Вера.
— Нам нужно встретиться и поговорить, — сказал он в трубку, стараясь говорить спокойно. — Я звоню по просьбе Веры. Через час в парке у больницы.
Приёмные родители приехали вдвоём, напряжённые и злые. Борис даже не стал здороваться, сразу перешёл к делу.
— Я советую вам вернуться на родину в течение суток, — жёстко произнёс он, глядя им прямо в глаза. — Врачи уже сообщили о необычном случае в полицию. Если вы не уедете добровольно, у Веры будут доказательства, и она сможет написать заявление. Тогда вам придётся отвечать здесь за покушение на убийство, а потом ещё и у себя на родине. Выбор за вами.
Женщина открыла рот, пытаясь что-то возразить, но Борис поднял руку, останавливая её.
— Факт наличия яда паука «чёрная вдова» в крови вашей приёмной дочери доказан лабораторно. Доказать всё остальное — дело нескольких часов и одного разговора со следователем.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. И ещё долго слышал за спиной их приглушённые голоса — они громко ругались между собой, переходя с английского на французский. Борис понял, что инициатором такого опасного бизнеса был мужчина, а женщина просто подчинялась ему и прикрывала мужа.
— Борис Сергеевич, я смотрю, вы к нам как на работу, — врач Григорий широко улыбнулся, встретив его в коридоре больницы.
Борис смущённо пожал плечами.
— Ну, Вере нужно восстанавливаться, а у неё здесь, по сути, никого нет. Не бросать же её, в самом деле.
Григорий рассмеялся, хлопнув его по плечу.
— А вы о каждом своём пациенте так заботитесь? Что-то я раньше не замечал за вами такой трогательной опеки.
— Вера и правда хорошая девушка, — добавил он уже серьёзнее. — На следующей неделе выписка, так что придётся тебе дальше за ней присматривать. Здоровье у неё пока слабое, а вот охотников за её деньгами, боюсь, ещё много будет.
Борис снова улыбнулся, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди, и направился к палате. Вера обрадовалась ему, но тут же покраснела, опустив глаза.
— Здравствуйте. Так неудобно перед вами, — тихо сказала она. — Из-за меня вам приходится сюда постоянно мотаться, времени на это уходит много.
— Ну, Вера, я просто хотел бы ухаживать за вами, — выпалил Борис и сам удивился своей смелости. — И потом, почему вы решили, что мне это в тягость?
Она пожала плечами, не поднимая глаз.
— Ну... тогда почему вы это делаете?
Борис не знал, что ответить. «Не мог же я, почти сорокалетний мужик, признаться девушке, которой всего двадцать пять, что влюбился как мальчишка?» — подумал он, чувствуя, как щёки заливает краска.
— Ну как почему? — выдавил он наконец. — Я же ваш ангел-хранитель. Забыли уже?
Машина скорой плавно катилась по дороге после очередного вызова. Павел Сергеевич с интересом поглядывал на Бориса в зеркало заднего вида.
— Борь, что молчишь-то? Весь день как в воду опущенный, а потом улыбаешься сам себе.
Студент Дмитрий тут же вытащил наушники, уловив что-то интересное, и широко улыбнулся.
— Кажется, мы теряем ещё одного холостяка в нашей дружной команде, — заявил он многозначительно.
Борис рассмеялся, чувствуя, как с души спадает камень.
— Ну что ж, от вас всё равно ничего не скроешь, — признался он. — Павел Сергеевич, заверните-ка на минутку к ювелирному магазину. Буду предложение делать.
Дмитрий заулюлюкал, хлопая в ладоши, а Павел Сергеевич несколько раз радостно нажал на сигнал, чем вызвал лёгкий переполох среди других машин на дороге.
— Вот это я понимаю! — воскликнул он, довольно улыбаясь. — Ах, попляшу я на твоей свадьбе, Борька, обязательно попляшу!
Вера уже неделю жила в его квартире. Борис категорически не хотел оставлять её одну — мало ли что может случиться со здоровьем, да и просто боялся за неё. Она, честно говоря, особенно и не сопротивлялась. Вера как раз закончила пылесосить и с удовлетворением огляделась вокруг. Холостяцкое жильё было в таком запущенном состоянии, что она сначала с трудом понимала, где спальня, а где гостиная. Борис выделил ей отдельную комнату и старался особо не беспокоить, хотя регулярно ругался, чтобы она не перетруждалась и не занималась домашними делами.
Вера услышала, как в замке повернулся ключ, и тут же сделала строгое лицо, пряча улыбку. Ещё не хватало, чтобы Борис заметил эту глупую, счастливую улыбку, которая постоянно норовила вылезти на свет, стоило ему оказаться рядом.
— Вер... — раздался его голос из коридора, и она вздрогнула. Что-то в нём изменилось, как будто случилось что-то очень важное, и он нервничает. — Вера, выйди на минутку.
Она вышла в коридор и остановилась, вопросительно глядя на него. Борис стоял перед ней бледный, теребя в руках маленькую бархатную коробочку.
— Слушай... я не умею говорить красиво, — начал он, запинаясь. — Мне почти сорок лет. Я работаю обычным фельдшером обычной скорой помощи, у меня нет ни квартиры в центре, ни машины последней модели. Но я... я влюбился в тебя как мальчишка, как последний дурак, и не знаю, что мне с этим делать и как дальше жить без тебя.
Он протянул ей коробочку и открыл её — внутри лежало изящное золотое кольцо с небольшим, но очень красивым камнем.
— Я предлагаю тебе стать женой человека, который старше тебя на пятнадцать лет, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но если ты откажешь, я пойму и не буду настаивать. Только ответь честно.
Вера улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы, взяла кольцо и надела его на палец. Оно пришлось в самый раз, будто было сделано специально для неё.
— Даже не мечтай от меня отделаться, Борис Сергеевич, — сказала она, всхлипывая от счастья. — Если бы ты сам не сделал предложение, я бы через неделю попросилась к тебе в жёны, сил моих больше нет ждать.
Борис счастливо закружил её по коридору, прижимая к себе так крепко, будто боялся потерять, и смеялся, как ребёнок, впервые получивший долгожданную игрушку.